Книга Ненужная избранница дракона, страница 42 – Виолетта Вейл

Арвен придвинул кресло ближе к камину.

— Садитесь, госпожа Лиара. Руку на подлокотник. Нара, если она начнет падать в обморок, ловишь голову. Князь, если начнет искрить, ловите магию. Мара за дверью пусть никого не впускает. Если кто-то спросит, скажите, что я провожу неприлично сложный осмотр и очень раздражен.

— Это правда? — спросила Нара.

— Всегда.

Я села.

Арвен положил серебряную пластину мне под запястье, не касаясь браслета. Потом поставил вокруг руки стеклянные бусины. Каждая была прозрачной, но внутри двигалась капля света.

— Сейчас будет холодно.

— Больно?

— Если да, ругайтесь. По силе ругани я пойму глубину следа.

— Очень научно.

— Вы бы знали, сколько диагностик строится на этом принципе.

Он коснулся первой бусины.

Холод пошел по коже.

Не сверху — изнутри. Будто кто-то открыл в руке маленькую дверь в зимний подвал. Серебряная нить на запястье вспыхнула бледно и тут же потускнела.

Арвен нахмурился.

Вторая бусина.

По пальцам пробежали мелкие иглы.

Третья.

Я сцепила зубы.

Четвертая.

В груди что-то дернулось, и перед глазами вспыхнула память:

Лиара сидит за длинным столом. Перед ней чашка темного отвара. Лорд Эдмар улыбается.

«Тебе станет легче, дитя».

Ее рука не хочет подниматься. Но поднимается.

Она пьет.

Горечь обжигает язык.

Мир расползается по краям.

— Стоп, — сказал Арвен.

Холод исчез.

Я поняла, что вцепилась второй рукой в подлокотник так сильно, что побелели пальцы.

Каэл стоял ближе, чем раньше.

— Что она видела?

— Спросите у нее, когда она сможет дышать, — сухо сказал Арвен.

Я вдохнула. Воздух вошел с трудом.

— Чай. Эдмар. Снова.

Каэл стал неподвижным.

Очень.

— Что еще?

— Рука не слушалась. Как будто Лиара не хотела пить, но ее заставляли… не силой. Чем-то внутри.

Арвен кивнул.

— Волевой зажим.

— Что?

— Печать послушания низкого уровня. Не грубая, не рабская. Такие ставят не для полного подчинения, а чтобы человек соглашался там, где должен сопротивляться. Очень удобно для воспитанниц, слабых родственниц, нежелательных свидетелей и прочих людей, которых нельзя держать в цепях, но очень хочется.

Нара побледнела.

— На госпоже была такая?

— Была, — сказал Арвен. — И не одна.

Каэл тихо произнес:

— Сколько?

Лекарь не ответил сразу.

Он коснулся пятой бусины.

На серебряной пластине под моим запястьем проступили тонкие линии. Сначала одна. Потом вторая. Третья. Они ложились кругами, пересекались, обрывались, снова начинались. Похожи на следы от нитей, которыми долго стягивали живую кожу, а потом пытались снять так, чтобы не осталось рубцов.

Только рубцы остались.

Магические.

Арвен выдохнул.

— Семь основных контуров. Пять снятых грубо. Два действующих обрывочно.

— Семь? — Нара сказала это так, будто число само по себе было преступлением.

Каэл молчал.

Его лицо снова стало каменным, но теперь я уже начинала понимать разницу между его видами холода.

Этот был не против меня.

— Что они делали? — спросила я.

Арвен указал на линии по очереди.

— Подавление памяти. Снижение дара. Волевой зажим. Страховой отклик на имя Велисс. Блокировка доступа к зеркальным поверхностям после полуночи. Контур забывания после контакта с определенными людьми. И вот это…

Он замолчал.

— Что это? — спросил Каэл.

Арвен коснулся самой тонкой линии, почти невидимой. Она проходила прямо под серебряной нитью браслета.