Книга Пленница жестокого Севера, страница 5 – Анна Рейнс

Как бы то ни было, если я откажу, то сегодня вечером брат придет. Скорее всего, вместе со своей маменькой. Снова заведут песню о том, какую неблагодарную дрянь вырастили. Ни помощи не дождешься, ни куска хлеба в старости.

Надоело. Как же мне все надоело.

Опираюсь о раковину, пытаясь взять себя в руки.

Лучше бы они меня никогда не удочеряли.

Я сирота. Найденная на обочине, как какая-то безродная дворняга. Воспитательница в детском доме очень любила смаковать эту фразу, говоря, что ничего путного из меня не выйдет. Тощая, страшная, покрытая веснушками. Еще и молчала до пяти лет.

Мне так сильно хотелось, чтобы ее слова были неправдой. Так сильно хотелось иметь семью. И, наверно, именно тогда я начала видеть сны с Мирайей — маленькой девочкой, которую очень любила мама.

Я будто сама становилась ей. Чувствовала теплые объятья матери. Ее заботу. Ласку. Любовь.

И раздирающее душу горе, когда мамы Мирайи внезапно не стало. Так хорошо помню тот день. Будто сердце из груди вытащили, и рана теперь ноет, ноет. И именно тогда я узнала, что меня удочеряют.

Вот только новой семье не было суждено заполнить дыру в моей груди. С ними она становилась только шире. Меня не любили. Даже не пытались сделать вид. Попросту свалили почти все домашние дела. Уборка, готовка, а через год — уход за новорожденным младенцем, который стал неожиданностью для всех.

Мне всего девять было.

У меня все детство прошло как в тумане. Да и было ли оно?

Выросла. Поступила на преподавателя иностранных языков, а втайне мечтала уехать как можно дальше из этого города. Вот только денег не было. Только скоплю, как тут же появлялись мои ненаглядные родственники. Вымогали все до последней копейки — в их понимании я теперь им по гроб жизни должна.

Я занялась репетиторством. И теперь складываю наличку на верхней полке шкафа. Семейству показываю пустые счета в приложении банка. Пока работает. И я надеюсь, что так будет и дальше.

Верю, что в один прекрасный день я обязательно обрету свободу.

Не зря же меня зовут Вера.

* * *

Мирайя

Пощечина настолько сильная, что голову мотает в сторону, а во рту ощущается вкус крови. Отец замахивается снова, но в последний момент передумывает. Достает из ножен на поясе кинжал.

Я тихо всхлипываю, сжимая кулаки так сильно, что ногти до боли впиваются в ладонь. Дрожь в теле такая сильная, что ее не унять. Я должна быть сильной. Должна.

Обида и несправедливость сдавливают горло. И хоть я знаю, что переубедить его не получится, промолчать не могу.

— Отец, клянусь, я ничего не делала.

— Позорище! — рычит он прямо в мое лицо. Капли слюны попадают на лицо. — Что теперь обо мне говорить будут? Вырастил…

Он окидывает меня взглядом сверху вниз, словно пытаясь подобрать нужное слово. Обидное. Хлесткое. Схватывает за косу и больно наматывает себе на руку.

Горячие слезы текут по моим щекам. Обжигают.

Отцу плевать на справедливость. Его волнует только репутация клана. И потому, что бы я ни сказала, не будет иметь значения. В глазах общества я — распутница. В глазах Владыки — преступница, покусившаяся на святое.

В глазах отца — позор клана.

— Если бы не я, то тебя бы высекли перед замком, — рычит он. — Дрянь неблагодарная!

Его гнев забирается под мою кожу, заставляя меня дрожать от страха. Я не знаю, о чем он с Владыкой говорил наедине, но меня в тот же вечер вернули семье. Вместе с бумагами о недействительности брака.