Книга Пленница жестокого Севера, страница 6 – Анна Рейнс

Мой брачный браслет остался на мне. Свой Айварс выкинул, словно холодный металл жег его руку.

Отец заносит кинжал, и я зажмуриваюсь. Одно движение руки и он срезает мою длинную косу. Швыряет мне под ноги. Физически голове становится легче, но мне никогда так тяжело не было.

— Знаешь, кто ходит с такими волосами? Потаскухи и вшивые.

Унижение и стыд затапливают без остатка. Мои плечи начинают вздрагивать.

— Достаточно, отец, — Фьор маячит за спиной главы клана, глядя на меня с каким-то мрачным удовлетворением.

— А с тобой я потом поговорю, — сурово бросает ему отец. Смотрит на меня еще пару секунд, и в колючем взгляде такой холод, что у меня внутри все покрывается корочкой льда. Затем уходит.

И ко мне медленно приближается Фьор.

— Пошли, Мирайя. Провожу тебя в твою спальню, — с едва заметной усмешкой говорит он. Ногой отшвыривает мою косу и велит слугам сжечь.

Пячусь от него. Непривычно короткие волосы лезут в лицо, липнут к мокрым щекам.

— Я и без тебя знаю, где моя комната.

Он запрокидывает голову, почему-то смеется, словно мой испуганный вид доставляет ему удовольствие.

— Я сказал — пошли, — он грубо хватает меня за локоть. Тащит вверх по лестнице. Наш родовой замок холодный, мрачный. Каменные стены, высокие потолки, витражные окна, тяжелая мебель из темного дерева. “Величественный”, — говорит моя мачеха. — “Как и положено для обители клана Ульварн”.

После смерти мамы она все тут переделала, не оставив даже капли тепла. И с того самого момента я чувствовала себя в родных стенах чужой.

Навстречу нам попадаются слуги. Кидают на меня косые взгляды, перешептываются. Ком в моем горле только растет. Больно, горько, холодно, стыдно. Я ничего не сделала, но все равно чувствую себя виноватой. Перед отцом. Перед Владыкой.

Словно осуждение впитывается под кожу, вылепливая какую-то новую Мирайю. Грязную. Сломленную.

Это чувство только растет, стоит Фьору толкнуть меня в мою комнату. Просторная и светлая, она вдруг кажется крохотной каморкой без дверей и окон. Тюрьмой. И он заходит следом с видом завоевателя, чьи войска только что прорвались в осажденный город.

— Что тебе нужно, Фьор? Уходи! — кричу я с каким-то надломом. Он уже меня уничтожил, а ему все мало, мало, мало. Не успокоится, пока совсем с грязью не смешает. И за что?

— Прогоняешь меня? — он склоняет голову набок. Смотрит на меня со странным выражением. Остро, цепко. — Думаешь, можешь? А ведь я единственный, кто может тебя спасти…

— Мне ничего от тебя не нужно!

— После такого позора тебя никто не возьмет под свое крыло, Мирайя. Но если ты меня хорошенько попросишь…

— Убирайся! — меня накрывает какой-то истерикой.

Сводный брат медленно втягивает воздух. Зрачок сужается, а по коже идет рябь серебристых чешуек. Плохо. Очень плохо! Его контроль висит на волоске. Не хватает даже для того, чтобы удержать вторую ипостась.

— Все такая же гордая. Ничего из себя не представляешь, а смотришь, как Владычица Норхаделя на жалкого простолюдина. Вот скажи, моя дорогая Мирайя, что в тебе такого?

Тон такой, словно сам с собой говорит. Недоумевает. Он подходит вплотную, стальной хваткой сжимает мою нижнюю челюсть. Несколько секунд рассматривает мое лицо, пока я пытаюсь вырваться.

— Уродина. Тощая, — перечисляет он. Каждое слово — словно удар плетью. — Но чем дольше смотришь, чем больше хочется тебя себе присвоить. Подчинить. Уверен, Владыка тоже это заметил. И пахнешь…