Книга Ретрит, страница 131 – Елена Владимировна Добрынина

Мари потеряла дар речи от счастья. Её спрашивает сам государь и следует ответить заветным да.

Только бы не смотреть на матушку, та вряд ли будет рада, зато супротив воле царя ничего не сможет сказать. Ах, как же здорово придумали Мишель и Митя!

— Да, Ваше Величество, желаю.

— Ну, коли других препятствий нет к браку, а мадам Ренне одобряет кандидатуру жениха, — Александр Павлович взглянул на матушку, и та натужно улыбнулась, едва кивнув, — можно поздравить молодых с помолвкой, — одобрил решение Император и обратился теперь уже к гостям. — Поздравим же молодых. Ура!

Гости взорвались аплодисментами. А Мари боялась отвести взгляд от любимого — так светились счастьем его глаза. А еще она боялась посмотреть на мать, чувствовала на них взгляд старшей из Ренне — холодный, давящий, с приклеенной улыбкой приличия на лице, который она нацепила, словно маску.

— Мазурка, господа! — объявил распорядитель бала.

Арсеньев шагнул к ней, предлагая руку для танца, и Мари с облегчением приняла приглашение своего теперь уже жениха.

Знакомство с графом Хрептовичем вызывало в душе Мари неприязнь. Она вновь почувствовала на себе тот холодный, колючий взгляд, каким прожгло ее лопатки намедни у костёла. Так это был он — теперь девушка точно могла сказать, кто пронизывал ее холодом намедни после утренней службы.

Элен мило поприветствовала вошедшего вслед за всеми гостя и представила его. Мари был не интересен мужчина, разве что имя показалось ей непривычным и словно резануло слух, но Лео пояснил обратной дорогой, что тот гость — поляк и потому зовут его непривычным в свете именем. К тому же Хрептович был из старинного рода, но по свободе, данной представителям польской знати, капиталы свои умножал торговлей. В высшем свете неприлична было даже мысль о том, чтобы дворянин занимался этим видом деятельности, для того существовали купцы, но Ириней, кажется, совершенно не стеснялся своего особенного положения. Деньги позволяли ему быть вхожим в приличное общество и проводить с удовольствием время в столице.

Нельзя сказать, что граф отличался дурной наружностью, наоборот, он был вполне привлекательным, но Мари отталкивало другое — его холодный, надменный взгляд. Как же разительно он отличался от взора любимого Мити! А этот острый, будто клюв хищной птицы, нос, а вечно поджатые губы? Как назло, граф заинтересовался её персоной. И не без участия Элен Суворовой, кстати.

— Мари, дорогая, будьте так добры, составьте компанию Иринею Иоахимовичу. У меня столько забот, а с вами он прекрасно проведет время. — попросила хозяйка, щебеча нежным голоском.

Было понятно, с какой целью Елена Александровна действовала так. Изменить она ничего не могла — слишком широкую огласку получила помолвка Арсеньева и девицы Ренне. Но отомстить, по-женски, с милой улыбкой на губах, чтобы каждый присматривался к поведению Мари, чтобы ревновал Арсеньев — этот способ был доступен прекрасной, словно ангел, княгине.

К неудовольствию Мари Ириней подружился с Лео и тут же был приглашён братом в их дом. Лишь этого не хватало — видеться с ним не только на визитах, но терпеть присутствие графа в собственной гостиной. Однако, хоть это было и неприятно, вся прелестная головка Мари была отныне забита лишь мечтами о собственной будущей свадьбе, об Арсеньеве и встречах с ним, коих, вдруг заметила девушка, стало как будто меньше. Как только Дмитрий собирался нанести визит будущим родственникам, мать или сказывалась больной и отменяла приглашение, или находилась веская, по ее мнению, причина отсутствовать именно в это время дома, разумеется, вместе с Мари — дочери непременно полагалось сопровождать матушку в ее поездках к скучающим матронам или на незначительные вечера к дальним родственникам. Мари возмущалась, пыталась противиться матери, хотела действовать даже обманом — сказывалась больной, но на Ханну Бориславовну не влияло ничего. В своем решении она была непреклонна и практически приказывала Дуняшке одевать барышню. Зато во все приезды к ним домой Иринея Хрептовича мать выказывала ему исключительное радушие. В такие вечера Мари полагалось быть в своих лучших платьях в гостиной, играть на клавесине, развлекая гостя, вести с ним приятные беседы.