Книга Ретрит, страница 156 – Елена Владимировна Добрынина

Всё больше девушка склонялась к версии о том, что мать решила выдать её за Хрептовича, но пока не знала, как устроить это перед людьми и объявить Арсеньеву, а потому скрывала дочь дома, прикрываясь болезнью. Опасения Мари подтвердились, когда однажды, торопясь незаметно проскользнуть в библиотеку за книгой мимо кабинета, она снова наткнулась на не плотно закрытую дверь.

— Ничего не могу с ней сделать. Как я не пыталась — оставляла без ужина, запирала, страшила самыми ужасными карами — ничто не действует на эту упрямицу. — с отчаянием в голосе призналась Ханна Бориславовна своему собеседнику.

Ей неожиданно ответил не брат, а граф Хрептович. А Мари даже не знала, что и сегодня он опять у них гостит. Его ледяной голос прозвучал для юной Мари, замершей у двери, словно из склепа.

— Оставьте это дело мне, мадам Ренне. Думаю, я смогу найти аргументы, чтобы убедить вашу дочь поступить иначе.

Мари поспешила в свою комнату, забыв о том, что шла она за книгой. Что же такого Хрептович мог пообещать матери? Что у них вообще могло быть общего? Она знать не хотела этого человека. И разговаривать им было решительно не о чем — так считала девушка.

Однако Ириней считал иначе. Спустя полчаса, которые Мари провела в волнении расхаживая по комнате, ее позвали в гостиную. За то время, пока ожидала, девушка успела представить, как скажет графу все, что думает о нем — что не любит, что не знает его совсем. Наивная, она решила быть с ним откровенной и попросить не препятствовать ее счастью. Когда слуга передал пожелание матери видеть Мари в гостиной, она оправила платье, мельком взглянула в зеркало на свое бледное отражение, и, укутавшись в теплую шаль, отправилась на разговор с Иринеем.

— Здравствуйте, Мария Карловна, как чувствуете себя? — улыбался ей граф, а у девушки от волнения и страха подкосились ноги.

Он — будто истукан, которая не чувствует ничего, взгляд его холоден, сердце давно окаменело. Услышит ли он? Пойдет ли на встречу?

— Ириней Иоахимович, добрый день. — Мари подала вмиг ставшую ледяной руку для приветствия и торопливо заговорила, чтобы не успеть передумать. — Я хотела бы поговорить с вами.

— Погодите, Мари! Сейчас буду говорить я, хорошо? — мягко перебил ее граф. — Вы выслушаете, а после скажете свое слово.

Мари сбилась, мысли ее спутались, и вся решительность улетучилась мигом.

— Матушка озадачена вашим поведением. Говорит, будто вы упрямитесь и не желаете её слушать.

Ириней подавлял одним своим голосом, одним присутствием. Мари растерянно повела плечами. Она же только что была полна решимости высказать Хрептовичу все, но уже будто и слова забыла от страха. Хотелось только одного — спрятаться, скрыться подальше от этого человека.

— Маменька желает вам лучшего.

Мари наконец собралась с духом и выпалила, как можно скорее, чтобы не стушеваться снова:

— Маменька хочет идти против людей и правил, против самого Господа, против государя, хотя сама обещала при нем и людях выдать меня за Митю, за Дмитрия Васильевича.

Она нервно перебирала руками уголки шали, выдавая свое состояние. Ириней осторожно коснулся ее руки своей.

— Все несколько иначе, Мари, чем вы думаете. Все правила условны, коли не несут выгоды обеим сторонам. Их стоит соблюдать только в этом случае. Не в вашем с Арсеньевым положении настаивать на браке. И я объясню почему.