Книга Ретрит, страница 158 – Елена Владимировна Добрынина

Но в обществе восприняли её пустышкой, которой застили глаза богатства нового жениха. А Митя, уйдя с бала, послал вызов своему сопернику. Разве думала глупая, наивная Мари, что всё так обернется? Она хотела всё объяснить, даже к Воронцову явилась, сбежав из дома, да только было уже поздно. Девушке стало так жаль себя из прошлого, что слезы непроизвольно выступили на глазах и в какой уж раз за последний месяц захотелось реветь. Слишком плаксива она стала. Слишком чувствительна.

Мари сидела в гостиной на кушетке, держа в руках крестик из вулканита и папку с записями Мити и плакала, когда услышала шум отворяемой двери. Это мать вернулась, больше некому.

Девушка отерла слезы. Нужно отдать лекарства и уйти поскорее. Вместо того, чтобы лить слезы попусту, ей нужно разыскать Арсеньева. Первым делом важно было попросить у Дмитрия прощения, рассказать все, что удалось вспомнить, ведь, для него это было очень важным. Но она не знала, куда идти, где его искать и надеялась только на мудрый совет подруги. Только Наталья сможет помочь, подсказать, как действовать в сложившейся ситуации.

— Это ты, Мари? Неужели, вернулась домой? — съязвила мать, войдя в гостиную.

Увидев дочь, Юлианна Борисовна замерла на пороге. Она всё поняла, обо всем догадалась.

— Нет, мама я привезла тебе лекарства.

— Ты должна была ехать за ними завтра. — сказала матушка странным тоном и Мари распознала в голосе страх.

А ведь она говорила как-то, что знает врача, что он её давний приятель.

— Откуда у главврача клиники дневник Дмитрия? — осенило вдруг Мари, и она спросила, не веря собственной догадке.

Мать выпрямилась и посмотрела на дочь свысока:

— По чем мне знать? А ведь я предупреждала тебя, Мари, что с ним не стоит связываться.

В голове Мари всё зудела мысль. Даже не мысль, а догадка. Неужели, матушка тоже помнит свою прошлую жизнь? Неужели, потому и пыталась отвадить её от Арсеньева?

— Знаешь, что это такое? — показала Юлианне Борисовне крестик из черного, пористого камня.

Женщина отшатнулась, как черт от ладана. Подбородок задрожал, мать схватилась за сердце.

— Откуда у тебя это? Я же уничижила их.

— Значит, знаешь. — Мари никак не могла поверить в то, что она одна оставалась в неведении. — Поэтому и была против Мити и тогда, и сейчас.

— Да знаешь ли ты, как тяжела эта ноша — помнить? — вдруг изменилась матушка в лице. Выражение испуга мгновенно улетучилось, а постаревшее лицо исказилось злой гримасой. — Я бы всё отдала, чтобы забыть о той истории навсегда, да только вот не выходит. А всё из-за него. Ему спасибо. Обрек нас с Иринеем на вечную память о том, что было. Не просто спустя время — спустя целую жизнь. А теперь он добрался и до тебя. Ну и как, нравится помнить свои ошибки в прошлом, свои грехи? Нравится?

— Это же вы все устроили, а не Митя. Он просто хотел, чтобы тот, кто виноват, помнил вечно о своем проступке. Никогда не думала, что ты такая… — прошептала поражённая Мари.

— Какая «такая»? Я только добра тебе желала. И тогда, и сейчас. А ты, глупая, всё лезешь на рожон.

— Всё, хватит, я ухожу. — Мари поднялась и, захватив крестик и дневник Мити, отправилась в прихожую. — Не хочу слушать очередные помои про Арсеньева и объяснение гадостей, что вы творили, желанием причинить мне добро.