Книга Ретрит, страница 155 – Елена Владимировна Добрынина

Но надежды Мари не оправдались. За первой запиской последовала вторая и третья, правда, были они всё короче и скуднее, пока не прекратились вовсе. Зато всё чаще в их доме стал появляться Ириней Хрептович — новый приятель Лео. Был он сказочно богат и к тому же имел титул. Глаза у матери загорались опасным блеском, когда Леопольд сказывал о нём за завтраком. С тех пор в дом часто приглашали графа, отказав при этом в визитах Мите, сначала прикрываясь мнимой хворью Мари, затем и вовсе без объяснения.

Девушка чувствовала себя в ловушке. Она была заперта дома, не ездила даже к мессе, не могла передать Арсеньеву никакой записки, чтобы вместе решить, как им быть. И Дуняшку у неё отобрали, определив в помощницу прачке, и Мари ещё и перед девчонкой чувствовала себя виноватой. Видимо, мать как-то прознала про то, что дворовая носила письма возлюбленным, тем самым помогая им. Теперь же эта тонкая связь прервалась окончательно. Мари не знала, как быть. В голове её попеременно рождались планы — то она планировала побег, то решала обратиться за помощью к самому императору, то думала повиниться перед матерью и упросить её сжалиться. Но все это были лишь идеи — эфемерные и пустые. Она была под строгим надзором, лишена возможности выходить из дома и даже передать весточку через слуг.

В тот день, когда их познакомили с Хрептовичем, Мари поняла, что петля затягивается. Мать что-то задумала и не требовалось особого ума, чтобы понять, что именно. Но неужели она решится на такое? Отказать жениху, принять предложение другого, более выгодного по положению и состоянию? Неужто долгие пересуды были не страшны Ханне Бориславовне? По всему выходило, что нет.

Однажды отправляясь к обеду, Мари проходила мимо кабинета, в котором говорили брат и матушка. Обрывок фразы, что услышала Мари, показал ей: мадам Ренне пойдёт на любую мерзость, только бы отменить помолвку.

— Неужто, не боитесь вы пересудов, маменька? — спросил тогда Лео.

— Ах, дорогой. Люди всегда будут судачить. Мне приятнее мысль, что их разговоры будут касаться того, сколько удалось получить в результате удачной свадьбы. В противном же случае они будут обсуждать бедность этого полковника и неспособность его пошить Мари новое платье к сезону.

Ни честь, ни совесть, ни обещания не имели для Ханны Бориславовны никакого значения. Только деньги. Ими она и аргументировала Мари свои решения.

После того, как мать порвала чётки, Мари объявила протест. Она решила не выходить из своей светелки и перестала даже спускаться к обеду. Еду в те дни ей носил старый лакей. Участливо глядел на девушку и, вздыхая, уходил прочь. Мари постоянно рыдала, отчего голова и вправду стала болеть беспрестанно, почти не ела и не спала. Её мозг судорожно выдумывал способы, как выбраться из ловушки, и ничего не мог придумать.

Единственное, к чему она пришла, это — отказ ехать на бал к Нарышкиным. Митя будет там, а она нет. И, может, тогда станет ясно ему и другим, что происходит что-то такое, что не должно происходить. Мать же пыталась настоять на поездке на бал вместе с Хрептовичем. Заставляла Мари выбирать платье и мелкие детали наряда — кружева и ленты, которые неожиданно принесли от модистки.

Денег на новые мелочи не было и по косвенным признакам Мари догадалась, что это — дело рук ухажёра. Он совершенно обосновался уже в их доме и мог приехать без приглашения, наверняка зная, что брат отсутствует. Мать же всегда радостно встречала графа и непременно звала Мари, чтобы та развлекала его, пела Иринею, играла на клавесине или вела с ним беседы.