Книга Ретрит, страница 152 – Елена Владимировна Добрынина

— Попытайся немного отдохнуть, Арсеньев. — напутствовал Мишель, зная, что все слова напрасны.

Вряд ли получится уснуть. Но я благодарно кивнул и, пообещав вернуться поутру, вышел. Тяжело вспоминать и сейчас, милая Мари, что чувствовал я тогда, в каком смятении находился.

В голове путались мысли. Я не боялся самой дуэли, да и стрелял превосходно, я боялся жизни в разочаровании. Сначала несчастная моя любовь к Элен, затем оглушительное поражение в войне с Бонапартом, и вот теперь предательство, словно нож в спину, от вас. Я не мог этого вынести.

Как жить, ежели больше ни во что не веришь?

Я отправился на квартиры, собрал там свои пожитки, долго молился перед иконами, после написал на всякий случай прощальное письмо, где распорядился своим имуществом, и поздно ночью, перед утром почти вернулся к Мишелю. Старый дворецкий не спал, а только хватался за сердце и охал, пока я отряхивал епанчу от снега.

В кабинете дым висел коромыслом. Собрание только завершилось, и друзья мои валились с ног от усталости.

— Что решили? — спросил я. Но, сказать по правде, я намерено задержался, чтобы не участвовать в нем.

— Пистолеты, о десяти шагов. — с грустью ответил Мишель. — Я вытребовал тебе право стрелять первым.

— Это же мой вызов. — удивился я.

— Арсеньев, твоё оскорбление столь велико, что графа стоило бы вообще лишить возможности стрелять. — с жаром проговорил Воронцов. Это выдало его волнение. Всегда умеющий держать себя в руках Мишель дал слабину.

Я махнул рукой. Пусть так. Всё это уже было неважно.

* * *

Еще до свету отправились мы на Черную речку и прибыли к месту, едва рассвело. Метель, наконец, улеглась, ветер стих. Вокруг стояла удивительная тишина, что слышен был скрип снега от наших шагов.

Пробираться на пятачок, окружённый лесом и скрытый высокими деревьями от дороги, пришлось сквозь выпавший накануне снег. Он забивался в сапоги, таял там и студил ноги, но я не чувствовал холода. Меня била дрожь, будто лихорадка овладело бренным телом. Попеременно закладывало уши. Ежесекундно я старался собраться с духом, но кажется, выходило плохо.

Прибыли мы почти одновременно. Не прошло и пяти минут ожидания, как с другой стороны перелеска показались три фигуры в шинелях. Это был ваш брат, сам Хрептович и его секундант, граф Моден.

Не хочу тут расписывать все детали. К тому же, я плохо помню саму дуэль. Совершенно точно осталось в памяти, что над поляной кружили вороны. Они каркали, и я разглядел в этом дурной знак.

Сошлись к барьеру. Хрептович скользил взглядом мимо, стараясь не смотреть в глаза. С виду он был покоен, что же творилось в тот момент в душе его, я знать не мог.

В этот миг решение моё созрело окончательно. Как бы не старался Воронцов, торгуясь об условиях, всё было тленно. Остаётся лишь отдать свою судьбу на откуп удаче. Пусть будет, как будет. А потому, как только мы пошли от барьера и прозвучал сигнал стреляться, я повернулся и посмотрел в глаза своему врагу. Было далековато, но даже через расстояние в двадцать шагов я заметил надменность и холод во взгляде. Судя по всему, отступать он был не намерен.

Что ж! Так, значит так!

Я взвел курок и опустил пистолет. Одно мгновение тишины, последнее. А потом прозвучал выстрел, и моя пуля застряла в снегу. Хрептович зажмурился, а когда открыл глаза, с удивлением, что ли, взглянул на меня. А потом взвел в свою очередь курок, поднимая оружие, и выстрелил.