Книга Ретрит, страница 151 – Елена Владимировна Добрынина

— Пойдем отсюда, Арсеньев. Кажется, мы видели более, чем достаточно. — прошептал мне на ухо Мишель и подтолкнул к выходу.

Вслед за нами устремился Серж — растерянный и разочарованный. Мы выходили из залы под сочувствующие взгляды гостей и это, Мари, отравляло мою душу больше, чем то, что увидел я минутою раньше. Как жалок я был в своем унижении. Как бесконечно сильно в тот момент была задета честь. Я не знал, Мари, достоверно, предали ли вы меня, выбрав другого, но положение, в котором я оказался перед всем Светом, вынуждало на действие. И единственным действием, которым я смог бы защитить свою честь, была — дуэль!

— Так что, Марин, отвёз ли ты вызов? — вскочив с кресла, спросил я у вошедшего только что в кабинет Сержа.

Тот отряхнул воротник от снега. На улице разыгралась метель, и вот уже которую ночь мело без остановки.

— Дай отойти от мороза, Арсеньев, — близоруко прищурился Серж, вглядываясь в полумрак кабинета. — Зажгли бы свечей, почто сидите тут вот тьме?

— Ни одна свеча ныне не озарит ни светом, ни теплом прискорбное настроение, что витает в этом доме, mon chéri. — печально изрёк Воронцов из другого угла.

— И ты, Мишель, решил предаться унынию? Вместо того, чтобы уговорить этого дурня отменить своё решение?

Я сделал шаг в сторону друга. И сказал довольно резко:

— Разве возможно это, Марин? Разве ж можно проглотить столь сильное унижение?

Серж удрученно опустил голову, не выдержав моего взгляда, и вздохнул. И он бы не смог снести обиды, но, верно, был сильно расстроен, что неминуемое может-таки случиться.

— Решение всегда есть, Костуй. Ты мог бы отправиться на Кавказ, уехать из столицы. Через сезон об этом забудут. — пряча глаза, принялся убеждать меня Марин.

Сделалось смешно. Смех этот был от нервов, от напряжения, что со вчерашней ночи ходило за мной по пятам.

— Думаешь, Серж, я не предлагал ему? Но ты же понимаешь сам. — махнул рукой Воронцов из своего угла.

Я посмотрел на Мишеля с благодарностью. Конечно, друзья переживали обо мне и хотели как-то исправить то положение, в которое я угодил. Но все их решения казались мне неподходящими. Они выставят меня в Обществе трусом и обесчещенным человеком. А это едва ли лучше, чем возможная пуля в сердце!

— Так ты отвёз вызов? — повторил я свой вопрос, и Серж расстроенно кивнул.

— Секундантом графа вызвался быть Моден, он прибудет позже. Надобно обсудить детали.

— Сколько у нас есть времени? — спросил я отстраненно.

— Сказал, явится около полуночи.

Как обыденно звучал наш разговор. Будто речь шла о рядовом событии — очередном карауле или светских сплетнях. Ни я, ни мои товарищи не могли вслух произнести то, о чем на самом деле думали, будто избегая называть вещи своими именами.

Выходило, что мне оставалось часа четыре, дабы завершить свои дела.

— Как бы я хотел посмотреть ей в глаза, чтоб наверняка знать, что причина в ней. — не выдержал я.

— Думаешь, её заставили? — с сомнением спросил Воронцов.

Я лишь пожал плечами. Наверняка я знать не мог. Но ехать в ваш дом, унижаться ещё пуще, просить разговора с вами — было выше моих сил. Слишком хорошо я помнил кроткую, скромную улыбку, какой приветствовали вы под руку с Хрептовичем хозяйку бала Марию Антоновну.

— Я в казармы, надобно бы приготовиться.