Книга Ретрит, страница 149 – Елена Владимировна Добрынина

После Аустерлица Император вынужден был пойти на мировое соглашение, я освободился от плена и вернулся домой, в Москву, где и узнал, что был жалованы мне награды и всякие почести. Однако внутренне не чувствовал я того, что все это правильно. Разочарование овладело моей душой. И касалось оно почти всего в жизни — любви, поражением в военном деле, мировым порядком. Вечерами на квартире у Мишеля мы часто говорили с друзьями, думали над тем, как вышло так, что были мы с Наполеоном врагами, а теперь вынуждены вместе противостоять Англии. При этом чувствовали, понимали сердцем — война с Францией неизбежна. Для чего я пишу все это? Чтобы вы понимали, Мари, в каком состоянии я находился перед тем, как встретить вас на том балу у Нарышкиных.

Воронцов состоял в родстве с ними и просто не мог не явиться, будучи приглашенным. Мишель упросил меня и Марина составить ему компанию. Больше всего на балы терпеть не мог ездить Серж. Ему милее было писать стихи в уединении, однако в тот вечер мы поддались сладким речам друга. И надо сказать, я нисколько не пожалел об этом после.

Ехать на праздник я не хотел, зная, что там будет Элен и переживал, как мое сердце отреагирует на встречу с ветреной красавицей. Но на балу я увидел вас. Дорогой друг рассказал, кто вы, и припомнил прошлую историю, когда вы, будучи юной барышней, свалились в пруд, и я, на счастье, оказался рядом. Ваша чистота и нежность, Мари, поразили меня, как гром среди ясного неба. Я пропал, заболел вами, весь мой интерес отныне был заключен лишь в вас. Я мечтал увидеть вас, обмолвиться с вами хоть словечком, коснуться тонких пальчиков, спрятанных в перчатки. Мне больше не было дела до Элен, в моем сердце поселились вы. Вы стали центром моей жизни, к тому моменту утратившей всякий смысл.

Я видел интерес в ваших глазах, видел ответное чувство. И как же счастлив я был этим! Но жизнь моя, офицера и военного человека, не предполагала приличного содержания, коим обеспечить должно молодую жену. По совету Мишеля я обратился к самому императору и он, памятуя о прошлых моих заслугах, взялся решить деликатный вопрос. Даже свадьбу обещался помочь сыграть, за что я безмерно был ему благодарен. Мне тогда казалось, что счастье совсем рядом, что судьба благоволит нам. Я строил планы, я мечтал, я жил лишь ожиданием. Тем страшнее все произошедшее после обернулось для меня.

Я увидел Иринея Хрептовича впервые на исходе ноября. В ресторации, куда нас, молодых и ветреных, занесло случайным практически образом, я встретил вашего брата Леопольда. Он был в компании нескольких молодых людей, и мы лишь раскланялись друг с другом, как подобало в приличном обществе. Я совершенно не придал значения той встрече, мысли мои были заняты лишь тобой и предстоящей свадьбой.

— Ты уже известил родителей о женитьбе? — спросил меня тогда Мишель.

Я принялся рассказывать, что написал письмо отцу и очень ждал ответа, надеясь получить поддержку и от родных. Знал, что помочь ему не чем, однако ж надеялся на чудо — все-таки не каждый день и даже год женится старший сын семейства. Но ответа все не было, что омрачало мое настроение.

Вы утешали меня, как могли, а я старался проводить с вами все время, свободное от караулов и муштры по плацу. Друзья даже обижались в шутку, мол, Арсеньев отныне потерян, как друг и боевой товарищ, а сердце его украдено юной Мари. На самом деле весь Свет благосклонно принял нашу помолвку, учитывая обстоятельства, при которых она свершилась, и благосклонность самого Императора к ней.