Книга Ретрит, страница 150 – Елена Владимировна Добрынина

И тем более неожиданным стал для меня внезапный отказ вашей матушки от дома. Это случилось в самом конце ноября месяца. Помнится, в тот довольно морозный день приехал я после ночного караула. Заехал перед тем в кондитерскую, чтобы купить любимого вами марципана, и надеялся, как минимум, до обеда провести время с вами, Мари, и уж после отправиться отдыхать. Каково ж было мое изумление, когда старый лакей, исполнявший также и роль дворецкого, отказал мне в визите, назвав в качестве причины ваше плохое самочувствие. Я испугался, пытался выведать, насколько все серьезно, но в ответ слышал лишь заученную размытую фразу. Оставив сладости, я уехал не солоно хлебавши.

Так продолжалось несколько дней кряду. Я приезжал к вам домой, неизменно получая отказ, и уезжал ни с чем на квартиру к Мишелю, где в основном и обретался. Неизвестность изводила меня. Поначалу я писал вам письма, передавал их через служанку Дуняшку и получал от вас ответы, что вам немного нездоровится, а спустя день-другой даже этих весточек не стало. Я уже не знал, чего и думать, почти не ел и е спал, только донимал своих друзей, строя бесконечные предположения. Тоска и безвестность снедала.

После очередной безуспешной попытки встретиться с вами я стоял недалеко от вашего дома в растерянности, выдумывая способ проникнуть тайно в ваш дом, когда вдруг увидел подъезжающую карету, запряженную парой хороших лошадей. Она остановилась у крыльца, выпуская из своего нутра двоих мужчин. Одного из них я признал сразу — это был ваш брат. Сопровождал его господин, показавшийся мне поначалу неизвестным. Но потом я вспомнил, что видел этого человека в ресторации с Леопольдом. Они прошли в дом, а меня впервые нехорошо осенило, что двери вашего дома могли быть закрыты только для меня, Арсеньева.

Скоро должен был быть один из балов, проводимых Нарышкиными. Я точно знал, что и ваше семейство приглашено на этот бал, а потому надеялся объясниться там с вами и понять причины такого поведения. Бал в доме, который познакомил нас, должен был в моем представлении расставить все точки над «и».

Я чувствовал, что бал этот принесет какую-то беду, но старательно гнал от себя дурные мысли, не веря в предательство. На празднике был я слишком нервным, все время вглядывался в двери, ведущие на лестницу, откуда то и дело входили вновь прибывшие гости. Помнится, внимательный Воронцов даже предупредил меня:

— Веди себя спокойнее, Костуй. Ты уже привлек внимание кумушек у камина.

Там действительно сидели первейшие сплетницы Высшего Света, все старые сводницы, к которым обращались матушки в надежде получить протекцию для своих дочерей. Однако даже сей факт на меня не подействовал. Так и стоял я угрюмый у окна и то и дело озирался на двери.

Секунда и сердце мое забилось, что есть силы, потому что объявили ваш приезд. Я так жаждал увидеть любимые глаза, ваш тонкий стан в легком газовом платье, я устремился в вашу сторону и был поражен, когда увидел вас, Мари, идущую в сопровождении матери, брата и Иринея Хрептовича. Кровь хлынула в голову, рука сжала хрустальный бокал, ярость затмила мой разум. И только верный мой друг, Мишель Воронцов, удержал меня за локоть, не давая подойти к вам в то же мгновение. Вы не смотрели на меня — может, стыдились, может не хотели и, надо отдать вам должное, с честью выдержали взгляд сотни глаз устремленные на вас и графа.