Книга Восемь дорог Желтого источника, страница 156 – Елена Владимировна Добрынина

Ян Байлун шагнул ему навстречу и сделал то, что должен был сделать давно — так крепко прижал к себе, что МинТао от неожиданности охнул — а потом сам опустился вниз перед ошеломленным мальчиком, так чтобы глаза их оказались друг напротив друга. И смотрел в детские глазенки, неожиданно мудрые и понимающие, и все не находил нужных слов.

Какая ирония: он всегда считал своего отца жестоким. И сам многократно превзошел его в этом. Жестокость отца спасла ему самому жизнь. Его жестокость — отняла жизнь у сына.

Маленькая ладонь боязливо коснулась его плеча, а потом — он на миг прикрыл глаза — лица, проводя по щеке так, словно стирала с них что-то.

— Ты ведь знал, что я все слышал. Знал, что я задумал. Ты мог меня остановить, — произнес его сын… или воспоминание о нем. Какая разница? — Но не стал…

— Не стал, А-Мин, — он аккуратно взял пальцы сына в свои. Они оказались мокрыми, и понадобилась целая вечность, чтобы понять, почему.

— И сделал бы это снова?

«Нет, никогда… снова пережить такое? Потерять и его, и большую часть своей души?»

Но МинТао смотрел так, что ложь, даже та, что призвана не туманить разум, а смягчать боль, мучительно сходила с души размоченной коркой, обнажая воспаленную язву.

«Да, А-Мин. Сделал бы. Я не жду, что ты поймешь меня. Но если бы я мог отдать свою жизнь в обмен на твою, то умер бы счастливым».

Слова не прозвучали: есть свой предел и у каменных сердец. Да и было ли оно когда-нибудь таким? Теперь оно ощущалось не холодным твердым сгустком, а истертой, снова срощенной, зарубцованной, покрытой уродливым роговым слоем, но все еще живой мышцей.

Когда детская фигурка исчезла, осыпалась невесомым пеплом к его коленям, он сцепил зубы, чтобы не взвыть от вновь нахлынувшего ощущения потери.

— Какое изысканное блюдо на моем столе, — бывший Император Поднебесной появился из ниоткуда, смахнул рукавом осевшую пыль, и сладострастно облизнул алые губы. — Белый Дракон раздавлен, размяк и льет слезы. Какое унизительное, какое жалкое зрелище. Металл, обращенный в глину. Я в полнейшем восторге.

Посмотри, чего стоят твои усилия — горсть пыли и пепла. Все, до чего ты дотрагиваешься, превращается в прах. Все те, кто имел несчастье оказаться рядом с тобой, мертвы. Да, ты сумел лишить род Цзя защиты Небес, но тебе никогда не стать хорошим правителем. Ты — смерть и разрушение, Ян Байлун.

Слова бывшего императора жгли, вызывали бессильную ярость — до того острую, что хотелось то ли броситься на него и по-звериному разорвать горло, то ли закрыть руками уши, чтобы не слышать всего этого. Но он слушал, слушал липкий довольный голос, проговаривающий вслух те мысли, которые он так старался в себе задавить, и ярость становилась уже похожей на бешенство, остервенелую, исступленную злость… Она захлестнула его — обжигающе-ледяная, словно вода Желтого Источника — поднялась волной оглушительно и резко — и замерла на миг… И в это мгновение он ощутил себя балансирующем на тонком — тоньше шелковой нити — лезвии клинка… По одну сторону этого лезвия — жизнь… неизвестная ему, хранящая в себе новые и новые разочарования, по другую — смерть, обещающая небывалое удовольствие расправы, освобождение от душевных мук и терзаний. Дороги назад не было.

— Я отдал тебе любимую дочь, мою Мэйхуа, — продолжал кривляться Тигр. И у Белого Дракона зачесались когти — так захотелось свернуть ему шею. Но из сумрака проступил новый силуэт — хрупкий до болезненности — маленькая женская фигурка в нежно-розовом нижнем платье. Мэймэй… Распущенные волосы ее черным блестящим водопадом скользили по плечам, рукам, груди. Она боялась его, он помнил это — но сколько достоинства в ней было. Сколько скрытого мужества и настоящей, глубокой чувственности… — Разве ты смог оценить мой дар по достоинству? Разве смог ее сберечь? Как же ты собрался защитить всю Поднебесную?