Книга Восемь дорог Желтого источника, страница 157 – Елена Владимировна Добрынина

Тигр рассмеялся, ударил лапой — и силуэт Цзя Мэйхуа рассыпался прахом.

Дракона захлестнула новая волна ярости, лапы его, стоящие на ведомой лишь ему острой кромке покачнулись, крылья встрепенулись, взгляд выхватывал лишь два лживых, безмерно раздражающих рыжих глаза и скалящуюся в издевательском рыке красную пасть, которую следовало, давно следовало разодрать без жалости. Он уже собрался исправить это упущение — пусть для этого и нужно было прыгнуть в пропасть — когда легкое дуновение ветра донесло до него аромат сладкого риса и цветов сливы, а слух уловил тонкую, едва уловимую мелодию циня.

Время замерло, и он замер вместе с ним. Только слегка шевелились чуткие ноздри, жадно вдыхая желанный запах. Пепел, что висел в воздухе легчайшей пыльной вуалью приобрел нежно-розовый оттенок.

«Если нет кожи, на чем держаться меху? Если нет души, разве сможешь получить благословение Неба? Пока живо сердце, пока хранит оно искру тепла, все возможно, мой господин. За долгой холодной зимой приходит весна… Пусть лепестки мэйхуа нам напомнят от этом», — пела мелодия.

И уже не пепел — ароматые цветы сливы летели по воздуху, очищали разум, помогали вернуть утраченное самообладание.

Втянулись в пальцы алмазные когти, исчезли крылья, пропала звериная жажда крови. Человек остался… и с открытыми глазами сделал шаг в сторону, уходя с проклятого лезвия.

Наваждение исчезло: правитель царства Шу снова стоял перед князем ада в комнате с зеркальными стенами. В нескольких шагах от них замер Лу Цунь.

— Битва окончена, — Ян Байлун говорил ровно так, как ощущал себя сейчас: спокойно, уверено и слегка отстранено, — все камни снова вернулись в чаши. Достоин ли я благосклонности Неба, решать не вам. Я потерял слишком многих, чтобы сдаться на вашу милость. Быть мне жизнью или смертью, таким, как вы я не стану — вы сами вложили в мои руки ключ к пониманию этого.

Он раскрыл ладонь, открыв взору присутствующих маленький нежно-розовый цветок.

Гневно задышал генерал. Глаза Сунди-вана недобро сверкнули, губы искривились в злой улыбке.

— Ты так уверен, Дракон? Что ж, подойди и посмотрим. — Он описал руками маленький круг — будто огладил небольшой мяч — и протянул господину Ян таинственно мерцающий мешочек из Тьмы. — Выбирай.

И когда его гость, нахмурившись, разглядывал золотую табличку в своих пальцах, расхохотался.

— И почему я не удивлен?

На металлическом слитке в ладони Белого Дракона, щетинясь множеством резких линий, ясно читался иероглиф «Разрушение».

Злость и обида клокотали, разливались по венам жидким пламенем, разъедали нутро, вгрызались в кости, черным маревом затмевали разум. Ему стоило огромных усилий сдерживать их. Но как же нестерпимо хотелось кричать от несправедливости, от незаслуженной обиды, от ненависти к тому, кто стоял перед ним, а больше всего — от собственной глупости.

Как мог он быть таким легковерным? Как мог возомнить, что Великий Цзя Циньху и вправду признал его равным себе, прельстился его доблестью и удалью в сражениях? Не оттого ли, что слишком сильна была в нем жажда славы, слишком долго утолял он ее, лишь издали глядя на чужие успехи, и когда, наконец, Небеса улыбнулись ему, совсем помешался от счастья, взлетел высоко в мечтах своих, раскрылся… забыл об осторожности и о том, что полная луна рано или поздно становится ущербной.