Книга Восемь дорог Желтого источника, страница 155 – Елена Владимировна Добрынина

— Я отомстил за тебя, я лишил род Цзя Циньху небесного покровительства, отсек эту разъедающую опухоль от тела Поднебесной…

— Во что ты превратил нашу землю, несчастный ты идиот!

Вдох… глубокий вдох и долгий выдох. Хороший удар… Очень хороший.

Он вздохнул с облегчением, когда фигура отца побледнела и медленно осыпалась белесым прахом. Ветер подхватил его и понес траурной лентой все дальше и дальше.

Он прислонился затылком к одному из столбов, украшенных серебром и нефритом и замер, восстанавливая дыхание и заставляя сжатые в кулаки пальцы расслабиться. Что же, это было весьма… познавательно.

— Бай! Это ты? — окликнул его хрустальный женский голосок.

Он замер и медленно, давая себе время, повернулся на его звук, уже зная, кого увидит.

Красивая, словно статуэтка, женская фигурка. Прическа с двумя заколками — простая, но элегантная, подвижное лицо с умными сияющими глазами и маленькими смешливыми губами. Его драгоценная шпилька… Небо, какая же юная! Сколько же лет прошло с тех пор…

— Баоцинь… — Имя ее сорвалось с губ. Непривычно… сложно.

— Бай! — Она подошла совсем близко, заглянула в глаза, прелестно хмуря тонкие брови. — Великий дракон еще помнит свою глупую жену? — и прижалась к его груди, порывисто, искренне.

Он не смог отказаться от этого дара: мягко заключил ее в объятия и лишь на мгновение позволил себе представить, что она и вправду рядом, и не было никогда этих долгих лет. И почти получилось. Лишь одно не давало ему покоя — ее волосы совершенно не имели аромата. Разум его говорил, что они должны пахнуть свежим лотосом и сладковатым рисовым паром. Неужели он забыл его? Или, может, теперь он был связан с другой?..

— Я любила тебя, помнишь? — спрашивала она.

— Да. — До последнего вздоха. Он всегда это знал. Вместе с ней умерла и часть его сердца.

— И ты… Ты тоже меня любил.

— Да. — И это правда. Иногда он хотел, чтобы это было не так. Бесконечным множеством длинных одиноких ночей.

— Тогда почему? — она чуть отстранилась, чтобы встретиться с ним взглядом. Слезы в уголках глаз делали их еще глубже, еще бездоннее. — Почему ты не сдержал своих обещаний? Ты говорил, что защитишь меня, что позаботишься о нашем сыне… Почему, господин мой?

Баоцинь шептала так жарко. Так ждала его ответа. Только что он мог ей сказать?

Вся воля его, все хладнокровие не помогли: он отвел взгляд и вдохнул глубоко и прерывисто, смотря исключительно вверх.

— Прости, — ответил он после долгого молчания, все еще не разжимая рук. — Моя вина, мне с ней жить.

Больше она не спрашивала ни о чем, не ругалась, не плакала, — только смотрела неотрывно, без укора, но с таким сожалением и печалью, что в груди заломило, будто кто каленый клинок провернул. Это длилось так долго, что он потерял счет времени. А когда пришел в себя, Баоцинь уже не было, только на рукавах его и пальцах остался тонкий светлый пепел. Без цвета и запаха.

«Цзя Циньху… Ты хорошо изучил меня… ".

Его мысли были прерваны детским криком.

— Отец!

Он обернулся резко, дернулся. Будто ждал. Конечно, ждал… Ведь это так предсказуемо, и так… невыносимо.

Мальчик десяти лет, так похожий на него самого, сел перед ним и склонился в почтительном поклоне.

— Я так рад тому, что вы пришли, Ваше Величество.

— Встань, МинТао, — голос дрогнул, сын тут же вскочил и поднял на отца встревоженный взгляд.