Онлайн книга «Кровью и жизнью»
|
Хей-хо! На нем мертвец. Хей-хо! Навечно страж. Но потревожь его покой — и душу демонам отдашь. На каждое «хей-хо» я топала ногой, прыгала, скакала по столу, словно по качающейся палубе и изображала незадачливого героя песни — пирата, не послушавшего наставлений и решившего хитростью получить желанное сокровище. Закономерный результат этих потуг был озвучен в последнем куплете. Хей-хо! Лежит сундук. Хей-Хо! На дне морском Там золотых монет не счесть и жемчуг есть, но дело в том, Хей-хо! На нем мертвец. Хей-хо! И с ним второй. Хотел он всех умнее быть, но вечный лишь обрел покой. И лишь когда смиренно, как молец на похоронах, пропела последнюю строку, осмелилась взглянуть на Диксона. Тот сидел, сложив руки на груди и пристально на меня смотрел, прикусив нижнюю губу так, словно еле сдерживался, чтобы не заржать аки полковая лошадь. Одна радость: на жавшуюся к его плечу девицу он, кажется, не обращал особого внимания. — Браво! — Загудели вокруг. — Молодец, малявка, бойкая. Ну, Джонсон, чем сестре ответишь? Эверт неохотно взял протянутый ему инструмент, провел по струнам, подкрутил пару колков. Посидел, задумчиво перебирая тугие серебристые жилы, и негромко, без вступления, мерным речитативом, словно обращаясь к близкому другу, начал.. Мне уныние вряд ли знакомо, Хоть устал я считать потери. Не беда, что закрыты двери Для того, кто не ведал дома. Не зову тебя в путь за околицу. Не имею такого права. Если радость горчит отравой, То и счастье слезами кончится. Все притихли. Эверт пел легко, чуть наращивая громкость, без кривляний или нарочитого надрыва. Перебор лился из-по его пальцев, смешиваясь со словами и спокойный его голос тревожил что-то глубоко внутри, словно и там была натянута тонкая невидимая струна. Ничего, что разодрано в клочья Снова сердце...Сращу да склею. Все отдал бы я, что имею, Но к чему тебе доля волчья? Жребий брошен, счета оплачены. Бесприютна дорога стылая. Так живи за двоих, любимая, Мне иное судьбой назначено. Голос медленно становился глуше. А на лице исполнителя проявлялась печальная блуждающая улыбка. И от нее, от этой тихой музыки и от бесконечной горечи слов к горлу подступал комок и хотелось выть от какой-то высшей несправедливости. Пару мгновений все так и сидели в тишине, словно и не заметили, что музыка кончилась. И лишь только раздались первые сдавленные охи и ахи, как на корню были сметены новым перебором, на сей раз громким и нахрапистым. — Ну что, погрустили, и хватит, — Диксон тряхнул головой, сразу перевоплощаясь в разбитного рубаху-парня. У красотки Мэри шелковое платье У красотки Мэри шелковое платье Зал загудел, эту развеселую песню из популярного водевиля знали почти все. Не удивительно, что хорошо «разогретая» публика принялась подпевать, а кое-кто даже попытался пустить в пляс. У красотки Мэри кружевной корсет.. Только жаль, что Мэри говорит мне «нет» Пока шел проигрыш, Эверт наклонился к одной из девушек за нашем столом и что-то спросил на ушко. Вопрос я не слышала, но в ответ девица так громко крикнула «Ада», что все стало вполне очевидно. У милашки Ады сахарные ножки. У милашки Ады сахарные ножки. У милашки Ады бровки будто смоль. Очень жаль, что Ада говорит «уволь». Диксон игриво подмигнул Аде, та зарделась, а он уже обратился к ее соседке. |