Книга Кровью и жизнью, страница 220 – Елена Владимировна Добрынина

— Ты повзрослела, — немного печально улыбнулся дядя Джим. — Я горжусь тобой, хотя мне и жаль, что это произошло так быстро.

Ближайшие экзамены в школе должны были проходить через две недели, и времени на подготовку оставалось совсем мало. Конечно, какие-то предметы мне могли перезачесть по документам из ШРАМа, но основные дисциплины — история, математика, тот же ненавистный рионский — были обязательны к сдаче. Поэтому я засела за учебники, и как не уговаривали меня ма и Лиззи себя поберечь, сидела за ними с утра до глубокой ночи.

Экзамены я в итоге сдала. Не скажу, что блестяще, но вполне неплохо. А уж выпавший в билете по истории вопрос про Смутное время осветила так эмоционально, что даже мэм Шульц смотрела на меня, удивленно вскинув брови.

Получив заветный аттестат, я сразу же, чтобы успеть, разослала документы в два учебных заведения — Институт закона и права в Брэдфорде и Лиденбужский университет со схожей специализацией. И там, и там выбрала факультеты с упором на магическом разделе права. И, после непродолжительных колебаний, приложила характеристику, выданную мне Лестером. Ответы пришли еще пару недель спустя: меня брали и туда, и туда. И теперь до конца лета мне предстояло определиться с местом моей будущей учебы.

Эверт меня письмами не баловал: писал нечасто, мало и все время о такой забавной чепухе, что не смеяться не было никакой возможности. И все равно дороже этих редких посланий для меня ничего не было. Но последнее его письмо меня не на шутку взволновало: он упоминал, что в конце лета будет по делам недалеко от Брэдфорда и обязательно приедет к нам. Вот с этих пор я и облюбовала тот самый дуб и каждый день проводила там несколько часов читая и осматривая окрестности.

Ма и Лиззи поначалу пытались немного охладить мой пыл, намекая, что обещать — еще не значит исполнить. Но я ни в чем и никогда не была так уверенна, как в том, что он сдержит свое слово, чего бы ему это не стоило.

И вот однажды теплым солнечным утром, расположившись на своем излюбленном месте, я увидела, как по дороге едет незнакомый мне магикар. Отчаянно пытаясь разглядеть хоть что-то, я доблестно прошляпила тот момент, когда нужно было спускаться, чтобы непринужденно прошествовать мимо. Однако магикар сам остановился неподалеку, дверца открылась, и — сердце застучало часто-часто — из него вышел мой долгожданный гость. Все так же хорош, в светлой двойке с жилетом и голубой, в тон очень знакомому галстуку, рубашке.

Эверт отпустил магикар, не спеша подошел поближе к дубу и, окинув меня лукавым взглядом, осведомился, не здороваясь, словно мы и не расставались вовсе:

— Как там наверху, воробышек. Что видно?

Я засуетилась, чуть не выронила книжку и, схватившись за ветку руками, спрыгнула в заботливо подставленные объятия.

— Тебе идет, — тыкнула я пальцем в галстук, и тут же повисла у менталиста на шее, — Источник.. как же я скучала!

— Я тоже, воробышек, — он прижал меня крепче. — Кстати, у меня есть для тебя небольшой подарок. Я подумал, раз ты лишилась своего медальона, тебе должно понравиться.

И он плавным, слегка небрежным жестом вынул из кармана и протянул мне на раскрытой ладони небольшую овальную подвеску из белого металла на необычной, очень сложного плетения, цепочке. На гладкой поверхности украшения сверкала расходящейся дорожкой россыпь темно-синих камешков. Не успела я даже ахнуть, как Эверт нажал ногтем поочередно на три из них, и элегантное в своей простоте украшение на моих глазах превратилось в старинное, несколько вычурное, со сложными вензелями из мелких бриллиантов. В середине медальона красовалась большая, с завитушками, сверкающая буква «А».