Книга Блюз серых лисиц, страница 212 – Елена Владимировна Добрынина

Поначалу я улыбался, внемля ее голосу как музыке. Потом смог уловить смысл отдельных слов. И только после этого, очень постепенно, просачиваясь в сознание сквозь спасительную пелену неведения, до меня дошла вся ирония и двусмысленность положения, в котором я оказался.

Я вдруг ясно услышал тот характерный звук, с которым по стеклу расползаются трещины.

«Дзинь-дзинь-дзинь», – раздался тонкий звон первых, единичных, осыпающихся осколков.

Я беззвучно открывал и закрывал рот, как контуженная черепаха. В огромных серых колодцах, до краев полных лунного света, мерцали мои испуганные отражения. Я мысленно наложил острые черты лица на другие, хорошо знакомые, – и меня бросило сначала в жар, а потом в озноб.

Оставалось только проклинать свою избирательную слепоту.

— Т-ты же не можешь менять облик... – выдал я наконец почти обвиняюще.

— Не могу, – последовал ответ, – кроме как в первую ночь Йоля, если на то будет воля моего Короля. Таково условие гейса. Отчего-то Альбер дорожит моим обществом.

— Первую ночь... – отозвался я эхом, непроизвольно сделал шаг назад и тяжело опустился на скамью, услужливо ткнувшуюся мне под колени.

— Как жаль, не правда ли? Похоже, мы оба многое потеряли.

Госпожа Долгих Ночей села рядом. Ее колкий насмешливый тон не мог скрыть печали, которая так явно читалась во взгляде. Тонкая полупрозрачная рука плавно коснулась моих волос, нежно перебирая их.

— Прости, золотце. Сожаление – не лучший подарок на память. Разделенное на двоих, оно вдвойне тяжелее, – теперь ее голос звучал мягко и ласково.

И это оказалось хуже всего на свете.

Я окаменел. Застыл, забыл, как дышать. Гулкий, пронзительный звон заполнил пространство до самого неба, невидимый стеклянный купол разбился вдребезги и острые осколки его обрушились на меня со всех сторон.

Да я был столь слеп, что не сразу распознал фейри в другом его облике. Поделом мне. Но не узнать этот серебристый голос, эту нежную интонацию, это легкое прикосновение пальцев я не мог бы при всем желании. Слишком часто я о них вспоминал, слишком много они для меня значили...

— Ты? Это ведь ты? – забыв о неловкости, я подался вперед, желая разглядеть на дне серебряных глаз единственно верный ответ. – Те сказки о фейри, которые я помню?.. Но как? Как это возможно?

В разверзшейся бездне зрачков я разглядел смятение и такую давнюю горечь, что мне стало страшно.

— Мальчик мой, некоторые знания причиняют боль... Позволь мне уберечь...

— Нет! Я имею право знать!

Мне казалось, я уже готов ко всему: узнать, что это сон, или что я вдруг обзавелся завидными родственными связями, что я сошел с ума и все происходящее вокруг – лишь плод моей фантазии.. Но такого я не ожидал.

— Да, Арчи, эти истории были рассказаны мной, – прозвучал тихий ответ. – Но... не тебе.

Тяжелое, еще не осознаваемое до конца, ощущение потери настигло меня. Я понял только одно: моя единственная, тщательно оберегаемая ото всех ценность принадлежит кому-то другому. Этого оказалось достаточно, чтобы мир пошел волной и подернулся дымкой нездорового безразличия, за которой – я уже знал это, – рано или поздно должна последовать боль.

— Говори, – приказал я, смотря на свои руки. – Рассказывай все как есть, иначе – клянусь! – я возненавижу тебя до конца моих дней.