Книга Блюз серых лисиц, страница 216 – Елена Владимировна Добрынина

Не задавать вопросов о том, где и когда должен родиться тот человек, в теле которого будет биться сердце Йена. Не искать ни его, ни встречи с ним.

Надеялся Король, что суровость гейсов отпугнет Госпожу Долгих Ночей, и она передумает. Но недооценил ее упрямство. Госпожа готова была на все, чтобы частичка того, кого она любит, когда-нибудь обрела шанс на жизнь.

Так на смену Госпоже Долгих Ночей пришел некий Донован Дэр. И долгое время скитался по свету, развлекая себя всем, чем только возможно. Природная живость характера помогла этому господину неплохо провести время, но не забыть. Жить, тоскуя о прошлом, оплачивать этой тоской возможность нового начала для дорогого существа, знать, что вряд ли сможешь увидеть, помочь... – все это нелегко. Но спустя сотни лет и это может войти в привычку.

Хранить сердце Йена поначалу было поручено Гвидиону – господину Вечерних Теней, что являлся до недавних пор вассалом Госпожи Долгих Ночей. Он прослыл умным и верным сидхе, но отличался заносчивым характером и холодным пытливым разумом. Любовь Гвидиона не интересовала, а вот необычный талант умершего юноши – еще как. Он разобрался, что к чему, и решил тайно провести эксперимент: отделил небольшую частицу души и воспоминаний, что были в вложены в сердце, и вдохнул их в сознание многообещающего, с его точки зрения, младенца. Хотел вырастить новый талант, не вложив в воспитанника ни капли любви. И узнал на собственном опыте, что ненависть питательна ничуть не меньше, а плоды ее воистину чудовищны.

Альберон же не торопился с выбором. Да и то сказать, задача была непроста: младенец требовался мужского пола, с кровью, родственной той, что текла в жилах Йена, и со склонностью к волшебству. А еще он должен был умереть сразу после рождения.

Однако время пришло, подходящий вариант нашелся, и король фейри исполнил свое обещание.

За все это время я не произнес ни слова. Сидел, сцепив пальцы, и смотрел исключительно на них.

Боль – паршивый советчик, худший из всех. Раненый не может думать ни о чем, кроме раны, особенно если она свежа. Так и я искал и находил в каждом слове подтверждение самым мрачным своим мыслям.

Мне казалось, меня обокрали. Единственные теплые воспоминания о матери не имели ни к ней, ни ко мне никакого отношения. А это означало одно: никто никогда меня не любил.

До сих пор я не понимал, как это важно. Это знание давало мне право на существование, оправдывало мое присутствие в этом мире.

А теперь? Теперь я даже не мог ответить на вопрос: «Кто я такой?»

Чертов подменыш, издохший при рождении и оживший благодаря волшебству фейри? Чудовище Франкенштейна с сердцем погибшего парня, осколками чужой души и памятью, которая мне не принадлежит? Существует ли вообще Арчи Грейстон? Или я лишь миф, вымысел, глубоко вторичная сущность, воспоминание о воспоминании?

— А потом в дело вмешались силы, превосходящие могуществом даже сильнейшего из сидхе. Ничем иным я не могу объяснить нашу встречу. – Я поднял взгляд и обнаружил перед собой Донни. Честно говоря, и не заметил, когда он успел сменить облик. – Как передать глубину моего потрясения, когда я увидел тебя там, на улице? Совсем рядом, да еще – какая ирония! – с эмблемой моего же агентства на груди. Спустя столько лет видеть это лицо, слышать этот голос... Я ведь уже поверил, что этого никогда не произойдет. Уже смирился...