Книга Блюз серых лисиц, страница 27 – Елена Владимировна Добрынина

Лицо индейца стало почти обиженным.

— Вот это поговорили... Ишь ты.. Ладно-ладно, все, парень, ты меня поймал, я сдаюсь.

Говорил он неожиданно добродушно, словно перед ним шестилетка с деревянным ружьем. В этом мне послышался какой-то подвох – и я, заозирался по сторонам, ища глазами Одзаву. Но тот как в воздухе растворился.

— Вот, смотри... – Широкие ладони легли на стойку, я отметил, что тыльная сторона их и сами пальцы испещрены татуировками, – все, как ты просил. Можешь, опустишь пушку?

Рядом лег какой-то амулет или украшение – несколько бусин на кожаных шнурках.

Это за ним он лез в карман?

Я ощутил себя идиотом.

— Кстати, ковбой, ты забыл взвести курок.

Большим идиотом.

— Пинки, старик! Как оно?

— Да вот, Райан, ваш малец взял меня на мушку.

Ну очень большим идиотом.

А уж когда понял, что и Бёрди, и Одзава с интересом наблюдают за происходящим с самого начала, и вовсе был готов сквозь землю от стыда провалиться.

— Ну, не могу его за это винить, – Линдси хлопнула Пинки (Боже, Пинки... Менее подходящего имечка и придумать сложно) по плечу, помахала рукой на прощание, и вышла на улицу. И больше всего мне хотелось последовать ее примеру.

— Чанк Пинкертон, – протянул мне руку громила. – Но все зовут меня Пинки. На-ка, это тебе, на удачу. – и он придвинул мне локтем странное украшение. Я вопросительно посмотрел на О'Ши.

— Бери-бери, – хмыкнул тот. – Этот краснокожий знает толк в амулетах. Нашел что-нибудь?

Индеец придвинулся ближе и тихим низким шепотом ответил.

— Ничего, Рай, совсем. Духи леса молчат, шаманы разводят руками. Жрецы вуду говорят, что их лоа стали не слишком общительны. Вроде бы жаловаться не на что, но мне это не нравится: слишком уж все благостно... А мальчонка-то примечательный, ага?

Дальше не стал слушать: во-первых, не люблю, когда при мне меня же обсуждают, во-вторых «Шаманы, вуду»... Для меня это уже было слишком.

— Ладно, пойду спрошу Донни, нужен ли я ему еще, – произнес индеец, когда они всласть наговорились и, поднявшись на ноги, отправился наверх. – А то устал как собака.

И он разухмылялся так, будто сказал что-то смешное.

А я решил: если не хочу окончательно сбрендить, нужно отвлечься от всякой чертовщины и прийти в себя. Самый лучший способ отвлечься, который я знал – погрузиться с головой в музыку. Поэтому я попросил О'Ши о небольшом перерыве, и направился к противоположной стене – именно там стояло всеми позабытое фортепиано.

Я боялся найти инструмент в плачевном состоянии, но открыв крышку и взяв на пробу несколько аккордов, понял, что опасения мои напрасны: звук был чистым и куда приятней того, что выдавал рояль в закусочной. А еще я понял, как соскучился по ощущению тугих гладких клавиш под моими пальцами.

Я сел за инструмент и позволил себе ни о чем ни думать. Совсем. Пальцы, слегка ошалевшие от радости, сами летали по белым и черным ступеням музыкальной лестницы. Это был «Танец Анитры», не спрашивайте почему, у меня нет ответа. Может, колкая, но манящая мелодия танца восточной красавицы казалась сродни тем самым чудесам, которые подстерегали меня за углом? Неуемная, беспокойная сила заполняла меня и под конец «танца» стало невозможно ее сдерживать, и дальше, без пауз, с небольшим переходом, воздух наполнился дерзкой, бунтарской мелодией джаза.