Книга В плену врага. Пока бушует метель, страница 58 – Сашетта Котляр

— Нас бы сожрали…

— Полюбовник твой справился бы, его бы послушали. Его и так слушают, — проворчала Тилла. Ей всё было известно раньше, чем кому угодно другому. — Я давно говорю, наведённая это вражда, дурная. Только кто ж старухе, выжившей из ума, верит? Зато как выхаживать тебя, так Матушка Тилла, защити, только ты беду отведёшь от детей и Анники.

— Матери в бой?.. — я снова не договорила. Открыть глаза тоже не получалось.

— А то как же. Будут разве женщины воинов сидеть в стороне, когда их терзает нежить?! Кто подавал оружие, кто стрелял из луков? Мы бы и сами вышли с секирами, да мечами, только кто-то должен был рассказать, если полягут здесь все добрые воины. И болтов с серебром было много, а мечей не хватило. Никто ведь не думал, что придётся с нежитью сражаться. Боялись, но верить не хотели. Многие из особо неверующих больше уже и не встанут, — в последней фразе я слышала горечь. — Лежи, Анника, и не пытайся глаз открыть. Ты зачерпнула от жизненной силы, за это всегда наградой — боль и слабость.

Я хотела что-то ответить, но снова провалилась в смерть-сон, где не было сновидений.

Следующий раз я очнулась от запаха похлёбки у собственного носа. Боль по-прежнему грызла тело, но уже не так остервенело. Я больше не чувствовала себя мертвечиной, которую терзают голодные вороны. Наконец-то получилось открыть глаза, и я увидела небольшой костерок, в котором не было того яда — им не пахло, и дым не был тяжёлым. Рядом сидела сгорбленная старуха, которой на вид был век, не меньше. Матушка Тилла. Она была такой и в дни моего детства, и будет, должно быть, когда дети моих детей народят своих.

— Больно небось? — проворчала она, пихая ложку к моему рту. — Ешь давай. А боль тебе — чтобы глупостей не творила больше. Отец просил прикрыть тебя, чтобы не добрались твари. Я прикрыла. Уж чего-чего, а укрыть живое от немёртвого мне несложно. Слушал бы ещё кто меня…

— Он не мог. Не в себе был, — хотелось ответить мне, но с губ не сорвалось ни звука.

— Ешь сначала, потом спи, потом, когда боль уходить начнёт, может и поговорим, — отрезала Матушка Тилла. — Знаю я, что ему голову заморочили. И кто — тоже знаю, не хватило мне сил перебить чёрную магию заклинателя мёртвых. Тебе вот хватило, родная кровь помогла, и любовь Хальстейна к тебе. Только будешь в том же духе продолжать — ненадолго хватит Северной Ведьмы, и до моих годов не дотянешь.

Мне о многом хотелось спросить. Где Рольф и Трюггве? Кто вообще выжил? Договорились ли без меня отец с Иваром? Но спорить с Матушкой Тиллой бесполезно, особенно когда она забрала голос. Так умела только она, и ей это ничего не стоило. Впрочем, никто в племени не знал, сколько она живёт на свете, быть может долгая жизнь сама по себе дарит свои секреты.

Я покорно пила бульон из её рук, чувствуя, как боль немного отступает. Она не исчезла совсем, продолжая грызть тело, но становилась меньше. Уходила и мутная, мерзкая слабость, к которой я начинала привыкать. Только оправилась после ран и холода, а теперь ещё и истощение из-за перерасхода сил…

— Дык кто ж тебе в том виноват, Анника? Сама силы тратила, сама от этого и страдаешь, как водится. И не смотри на меня так, думаешь ты очень громко, а сидим мы в моём шатре, где я полновластная хозяйка, — проворчала Тилла, ловя отголоски моих мыслей. — Меня и прибить хотели, чтоб не мешалась, но тут уж живое перед мёртвым во сто крат сильнее. Скрылась я. Сказала, вернусь, как разум ярла снова будет ясным. В это тоже никто не поверил, что будет, а поди ж ты? Не видела тебя только. Знала, что жива ты, но не думала, что вернёшься.