Книга В плену врага. Пока бушует метель, страница 63 – Сашетта Котляр

— Молчать, щенок! — рявкнул Хальстейн. — Это ты привёл в лагерь мертвеца. Ты лил мёд мне в уши, уговаривал к нему прислушаться. Тебе мы обязаны смертью двух десятков крепких мужчин, которых не забрала бы Холле иначе. Их души завоевали себе место в её воинстве, и покрыли себя славой, да только этих смертей вообще не должно было быть! Ты хоть понимаешь, что это значит — связаться с заклинателем мёртвых?! Я только для одного тебя из ямы достал: чтобы всё племя признало, что ты никчемушник, лжец и смертепоклонник!

— Я не знал, что это нежить! — отчаянно взвизгнул Трюггве, и Ивар наконец отметил, что руки у него крепко связаны за спиной. Да, он больше не равный здесь. Пленник. И то неплохо.

Ивар ступил в круг, и посмотрел Трюггве в глаза. Спокойно, как приговорённому. И спросил:

— О том, что если бросить Аннику раненную в снег, она там умрёт, ты тоже не знал? И в Морозную Долину привёз тоже совершенно случайно?

Ивар не помнил раньше, чтоб его голос звучал настолько ядовито. Но и не жалел ни о чём: он говорит правду, а правда бывает и острой, что та добрая секира.

— Она лжёт! — ожидаемо взвизгнул Трюггве.

Воины Хальстейна молчали, переводя взгляды с одного на другого. Молчал и сам ярл, лишь удостоив Ивара коротким кивком. Мол, говори, ты вправе, хоть и вмешался не по обычаю.

— Я этими вот руками, — Ивар поднял вверх ладони, — Промывал её раны. Нашёл её почти бездыханную, засыпанную снегом. Замёрзшую и обескровленную. Окажись она чуть дальше от тропы — я прошёл бы мимо, и её уже не было бы на свете. Встала бы драугром, и меня бы тоже загрызла. Она ослепла сначала, знаешь, Трюггве? Чары в её жилах смогли ей жизнь сохранить, только забрав глаза.

Говорил Ивар с предателем, а бледнел и серел от его слов ярл. Ивар не осуждал его. Одно дело догадываться, какое дерьмо твой родной сын, другое — точно знать. Есть от чего сравняться цветом с грязным снегом.

Трюггве сплюнул себе под ноги, и вдруг его прорвало. Видно, понял, что не выжить ему уже, и что терять нечего.

— Правы древнелюбцы, правы! Нечего девкам делать у власти! Жила бы ведьма за мужем, как должно, и не лезла не в своё дело, ничего бы я ей не сделал! Это я старший сын, это я должен был стать новым ярлом. Я должен был стать хёвдингом во главе отцовского войска, а не какая-то дочь распутной девки! Жаль, её яд меня сбил. Хотел же оттащить подальше от дороги… надо было там и удушить, и всё бы получилось!

Ярл Хальстейн был бледнее снега, лицо его исказила гримаса отвращения. Таны, что собрались вокруг него, выглядели не лучше. Некоторые из них даже отпрянули, потеряв дар речи. Наконец, Хальстейн вымолвил своё слово, разрушая стеклянную тишину, заглушающую тяжёлое дыхание предателя:

— Повесить. Как только Анника вернётся.

На сына он при этом не смотрел, а Ивар видел, как мелко дрожат руки ярла. Немолод он, и с трудом переживал то, каких он вырастил отпрысков.

— Я твой сын, ты не можешь просто…

— Рольфа по твоему слову повесили, — усмехнулся один из танов, черноокий и чернобровый. — Я тогда ещё сказал, вернётся тебе братоубийство. Сбылось.

Трюггве попятился, но его схватили двое, и понесли. Он пытался брыкаться, но держали его крепко. Вслед ему ярл с болью заметил:

— Нет у меня сыновей. И не было никогда. Быть может, в детстве… Это моя вина. Я не могу вести людей. Ивар, ты был врагом нам, но врагом по навету, и врагом добрым. Я хочу, чтобы в бою с Ильмером нашим объединённым войском руководил ты.