Книга Капли крови: Город Греха, страница 133 – Сашетта Котляр

Я попыталась рвануть веревки, но они только сильнее впились в запястья. Руку кольнуло чем-то вроде разряда, и я испугалась, что просто пережму себе вену, если продолжу вырываться. А эта мразь все надрывалась от хохота. Наконец, он отсмеялся, вытер глаза, и поставил совершенно пустой стакан на столик с пыточными инструментами. Я проводила его мрачным взглядом, понадеявшись, что он споткнется и свернет себе шею.

А он все так же медленно вернулся обратно, и снова заговорил:

— Пить хочешь, а, Элис? Кстати, ты в курсе, что проворонила все на свете, не выяснив, кто я такой? То-ом Ра-айт, — он практически пропел это, и я похолодела. Идиотка!

Я только зубами скрежетнула. Отвечать не было ни желания, ни сил. Долбанутый садист, поймавший конченную идиотку! Что толку думать об этом? Я снова тоскливо посмотрела в сторону стакана. Интересно, могло ли остаться на дне хотя бы несколько капель?

— Я знаю, что хочешь, — продолжил ублюдок, ничуть не удивившись отсутствию ответа. — Но ты не заслужила. Ты не каешься, не пытаешься исповедаться мне. Ты молчишь, Элис, и из этого я делаю вывод, что твоя душа пребывает во грехе гордыни. Но я знаю способ привести тебя к Богу. Ты должна терпеть боль, Элис, и тогда я позволю тебе получить немного жидкости, что поддержит твое бренное существование. Если ты сможешь выдержать страдания молча, я буду знать, что твою душу еще можно спасти, — он откашлялся, и продолжил с каким-то апломбом, явно цитируя из Библии. — Ибо кратковременное легкое страдание наше производит в безмерном преизбытке вечную славу, когда мы смотрим не на видимое, но на невидимое: ибо видимое временно, а невидимое вечно.

Я тоже невольно закашлялась. А потом не выдержала:

— Ты бхольной с-садист, а не священник, — сумела выговорить я, прежде чем сухость в горле заставила снова закашлять.

А Том, кажется, разобрал только последнее слово.

— Любой добрый христианин может стать Пастырем, если вокруг нет ни единой праведной души. А в нашем городе, к несчастью, их нет. Я подобен Лоту, что был единственным праведником в Содоме и Гоморре. Но я не хочу единственный спастись, когда Гнев Божиий падет на город! Я должен попытаться спасти ваши заблудшие души, — когда он говорил о религии, в его голосе слышался экстаз фанатика, и мне искренне хотелось, чтобы на его больную голову упал потолок. Даже если это означает, что мы с Роуз тоже погибнем.

Но, к сожалению, он продолжил говорить, уже значительно более спокойно:

— Так ты хочешь пить, Элис? Или мне уйти, оставив тебя страдать от жажды и испытывать раскаяние за свои дерзкие слова?

Я сломалась. Я представила, как буду снова лежать и смотреть в потолок, постоянно кашляя от сухости в горле, как глаза будут все больше слезиться, но оставаться при этом сухими, как мышцы будут терять эластичность, а с ними и я — всякие шансы на нормальную жизнь, даже если меня отсюда вытащат. Как мерзкая слабость будет захватывать все клетки моего тела… И сдалась.

— Дай мне… воды, — пробормотала я, с трудом управляясь с пергаментными, сухими губами.

Он ухмыльнулся. Если бы я могла, вцепилась бы ему в глаза.

— А волшебное слово?

— Пх… пожалуйста.

Он снова рассмеялся. Где, черт побери, были все те психологи и психиатры, что обязаны проверять наших доблестных полицейских? Кто год за годом подписывал бумаги, говорящие, что этот тип может продолжать работать на благо общества? И, в конце концов, как О’Дэйли и компания допустили, что он не просто проник в полицию, но и забрался достаточно высоко, чтобы иметь доступ ко всем бумагам, базам данных и прочим ресурсам полиции? Я скрежетнула зубами, думая об этом. Райт — «благодушно» улыбнулся, и снова заговорил: