Книга Измена дракона. Ненужная жена требует развода, страница 108 – Юлий Люцифер

Нина медленно вдохнула.

Письменное признание уже было. Но устные показания под пеплом — это значит, магическая проверка лжи. Это значит, каждая подробность ночи, в которой его вина станет не просто текстом, а закрепленной истиной.

И это значит, ей придется слышать.

— Для дела это нужно?

— Да.

— Мне обязательно присутствовать?

Аврелия помолчала.

— Как истец вы имеете право присутствовать. Как потерпевшая сторона — право отказаться. Я могу провести допрос без вас и предоставить протокол.

Нина закрыла глаза.

Часть ее хотела отказаться. Не слушать, не видеть, не переживать чужое предательство, которое было и ее, и не ее одновременно.

Но другая часть — та, что собирала документы, резала поддельные письма, ехала за пластиной и говорила с Грэхом на камнях у фьорда, — знала: если отвернуться от главной боли, враги потом вставят туда свой текст.

— Я буду, — сказала Нина.

Тая тихо ахнула.

Аврелия кивнула.

— Завтра утром.

— Нет. Не утром.

— Почему?

— Утром я должна быть в силах. А после такого допроса не буду.

Аврелия впервые посмотрела на нее не как дознаватель, а почти как женщина.

— Вы уверены?

— Нет. Но буду.

— Тогда завтра после полудня.

— Хорошо.

Когда Аврелия ушла, Нина долго сидела молча.

Тая не спрашивала. Просто была рядом.

За окном западное крыло горело огнями. Где-то там Лиора сидела под охраной без зеркал, пепла и крови. Севар считал ходы. Дамиан, возможно, готовился рассказать правду, от которой уже нельзя будет отступить.

Цена измены росла.

Сначала она была болью жены.

Потом трещиной Сердца.

Потом чужой кровью на амулетах, нападением у фьорда, признанием Грэха, поддельной меткой Лиоры, попыткой привязать Нину к Сердцу.

Теперь цена дошла до самого страшного.

До необходимости назвать добровольным то, что так хочется списать на магию, вино, усталость и чужой ритуал.

Нина легла обратно, но сон снова не шел.

На столе лежал ключ хозяйки.

Рядом — тонкая темно-синяя лента Эвелины.

“Я не прошу вернуть мне жизнь”.

Нина закрыла глаза.

— Не отдам, — сказала она тихо.

Тая услышала, но не переспросила.

А глубоко под замком Огненное Сердце ударило один раз.

Слабо.

Будто тоже запомнило.

Утром Крайтхолл выглядел так, будто решил притвориться обычным замком.

В коридорах снова зажгли все лампы. На лестничных перилах появились темно-красные ленты, в главном зале слуги разворачивали тяжелые скатерти с золотой вышивкой, из кухни тянуло жареным мясом, пряным хлебом и медовым соусом. Где-то наверху певчие репетировали старую северную балладу, и чистые голоса странно резали слух после криков, пепла, признаний и крови.

Нина стояла у окна северной гостиной и смотрела во двор.

— Они правда устраивают бал? — спросила она.

Аврелия Морн сидела за столом с протоколами. Рядом с ней Нэрис Фаль сверял показания Грэха с архивными записями и выглядел так, будто бал оскорбляет его не меньше, чем подделка документов.

— Не бал, — сказала Аврелия. — Официальный прием прибывших родов перед Судом Пламени.

— То есть бал.

— С юридической точки зрения — прием.

— С человеческой — попытка сделать вид, что в доме никто никого не травил, не подделывал договор и не лез в Сердце через кровь.

Нэрис поднял палец:

— Формально не через кровь, а через клятвенную привязку крови к пепельному контуру.