Книга Измена дракона. Ненужная жена требует развода, страница 111 – Юлий Люцифер

Кайрен медленно улыбнулся.

— Вы хотите, чтобы все увидели ожог.

— Я хочу, чтобы все увидели последствия ее “дара”.

Аврелия кивнула:

— Условия принимаю. Лиора будет присутствовать как сторона дознания, не как свободная гостья.

Кайрен выпрямился.

— Передам.

— И еще, — сказала Нина.

Он остановился.

— Передайте лорду Эштару: если он считает, что мое решение ему неприятно, пусть вспомнит, кому было неприятнее войти в его покои той ночью.

Кайрен на миг потерял улыбку.

— Передам не дословно.

— Дословно.

— Как пожелаете.

Когда принесли платье Иларии, в комнате стало светлее.

Не потому, что ткань сияла. Наоборот, цвет был приглушенным: сухое старое золото, не яркое, не праздничное, а глубокое, как осенний лист перед тем, как стать землей. Платье было закрытым, с длинными рукавами и высоким поясом. По вороту и манжетам шла тонкая вышивка: ладонь над пламенем, драконье крыло, круг Сердца. На первый взгляд — узор. На второй — строки.

Нэрис, увидев, едва не забыл дышать.

— Это не парадное платье.

— А какое? — спросила Нина.

— Платье первого признания. Илария, вероятно, надевала его, когда Сердце впервые ответило ей как хранительнице.

Тая аккуратно провела ладонью над тканью, не касаясь.

— Оно открылось ключом, миледи. И не обожгло.

— Уже достижение.

Аврелия подошла ближе.

— Наденете?

Нина смотрела на платье.

Это была не просто вещь. Это была история женщины, которую сначала признали, потом испугались, потом спрятали за портретом, тканью и пылью.

Нина взяла ключ хозяйки и коснулась им вышивки.

Золотые нити вспыхнули мягко.

На вороте проявилась строка:

“Голос хранительницы не украшает дом. Он удерживает его от лжи”.

Тая прошептала:

— Красиво.

Нина сказала:

— Полезно.

Переодевание заняло почти час.

Тая и две служанки из северного крыла работали осторожно, будто надевали на Нину не платье, а старую клятву. Мавина ворчала, что корсет слишком тугой, потом сама распорядилась ослабить шнуровку, потом сунула в рукав маленький пузырек с горькими каплями.

— Если станет темно в глазах — три капли.

— А если захочется ударить Севара?

— Не тратить капли. Это нормальная реакция.

Тая фыркнула и тут же закрыла рот.

Когда Нина подошла к зеркалу, даже Аврелия на секунду замолчала.

Платье Иларии изменило Эвелину.

Не сделало здоровой. Бледность никуда не исчезла, тени под глазами остались, губы были слишком сухими. Но теперь эта слабость не выглядела беспомощностью. Она стала частью образа женщины, которая стоит после удара не потому, что ей легко, а потому что она решила не падать.

Старое золото оттеняло серые глаза. Волосы Тая уложила низко, с двумя тонкими лентами прежней Эвелины, вплетенными в косу. На запястье Нина оставила метку открытой. Мавина ворчала, но повязку сняла. Черная трещина, золотая нить, серебристая линия — все было видно.

— Вы выглядите как хозяйка, — тихо сказала Тая.

Нина посмотрела на ключ у пояса.

— Тогда главное — не забыть, что хозяйка не обязана быть заложницей.

В большой зал вошли не сразу.

Сначала Аврелия. За ней Нэрис с папкой, Ридан и два королевских стражника. Потом Тая, несущая футляр с лентами. Потом Нина.

Разговоры в зале стихли не мгновенно — волной.

Сначала замолчали у дверей. Потом у столов. Потом у камина. Потом на верхней галерее, где стояли молодые родичи и слуги, которым “случайно” поручили слишком много дел именно рядом с залом.