Книга Измена дракона. Ненужная жена требует развода, страница 173 – Юлий Люцифер

Севара Вейра увезли в столицу под серебряными цепями и пепельным замком.

Лиору — отдельно.

Перед отъездом она попросила встречи с Ниной.

Не в покоях. Не в саду. В малой комнате дознания, при открытой двери, Аврелии, Тае и Ридане. Лиора вошла в простом темном платье, без украшений, с тонким шрамом на запястье. Ее красота не исчезла, но перестала быть оружием. Или пока лежала без рукояти.

— Я дала имена, — сказала она.

— Знаю.

— Буду давать еще, если вспомню.

— Это разумно.

Лиора усмехнулась:

— Ты даже благодарить не хочешь.

— Не хочу.

— Правильно.

Они молчали.

Потом Лиора посмотрела на окно, за которым серел фьорд.

— Я думала, если займу твое место, все станет правильным. Дамиан, дом, Сердце. Отец говорил, что слабых женщин надо заменять сильными.

Нина ответила:

— Сильная женщина не становится сильнее, когда забирает чужой голос.

— Теперь знаю.

— Поздно для Эвелины.

Лиора закрыла глаза.

— Да.

Она не просила прощения. И Нина не дала бы. Но когда Лиору увели, злость внутри уже не была горячей. Она стала частью дела. Тяжелой, нужной, не позволяющей забыть, что преступления совершают не чудовища из сказок, а люди, которые однажды решили: чужая боль удобна.

Марк Роувен присылал письма каждые десять дней.

Сначала сухие отчеты: найдено столько-то долговых книг, опрошены такие-то слуги, архив Роувенов вскрыт при королевском писце, управляющий признался в передаче бумаг Вейрам.

Потом письма стали короче и честнее.

“Сегодня нашел старую шкатулку Эви. Там были детские рисунки. Я не знал, что она сохранила тот мост у реки. Прости. Нет, не так. Не прошу простить. Просто пишу, чтобы это осталось в правде”.

Нина отвечала редко.

Но отвечала.

Не ласково. Не жестоко.

Точно.

“Сохраните рисунки. Передайте копии в архив Роувенов. Оригинал — в Крайтхолл, если сочтете нужным”.

Через месяц пришла посылка: рисунок маленькой Эвелины, где тонкая девочка стояла на мосту, а рядом мальчик держал ее за руку. На обороте детским почерком было написано: “Марк обещал, что я не упаду”.

Нина долго смотрела на эти слова.

Потом положила рисунок в футляр с лентами.

Не для прощения.

Для памяти.

Октавия работала в архиве каждый день.

Сначала слуги замирали, видя старую хозяйку среди сундуков, пятен, женских дневников и списков лекарств. Потом привыкли к странной картине: леди Октавия Эштар, которая раньше одним взглядом могла заморозить весь зал, теперь сидела рядом с Агной и училась отличать след пепла сна от обычной серой золы.

Агна учила без жалости.

— Нет, старая леди, это не “слегка лекарственный запах”. Это безвольник. Если еще раз перепутаешь, заставлю нюхать до ужина.

— Я поняла.

— Поняла она. Запиши.

Октавия записывала.

Иногда Нина видела их через открытую дверь: Агна с рукавами по локоть, Октавия прямая, строгая, с чернильным пятном на пальце. Они не стали подругами. Слишком много крови, гордости и позднего стыда лежало между ними. Но они стали работой. А иногда работа честнее дружбы.

Нэрис Фаль расцвел.

Иначе это назвать было нельзя.

Он все так же ходил с мрачным лицом, ругался на пыль, называл молодых писцов “несчастьем с перьями” и грозился запереть Кайрена в шкафу с неразобранными ведомостями, если тот еще раз переставит папку “ради удобства”. Но в глазах старого архивиста появился огонь человека, который дождался войны с неправильными списками.