Книга Измена дракона. Ненужная жена требует развода, страница 23 – Юлий Люцифер

— Тогда нам повезло. У нас есть не только обида, но и измена, клятвенный пепел, поврежденная метка, пропавший лекарь и сожженные записи.

Мавина опустила глаза.

Октавия посмотрела на нее:

— Ваше заключение было предварительным.

Лекарь побледнела, но ответила:

— След печати подавления очевиден.

— Я сказала: предварительным.

Нина встала.

Не надо было. Голова сразу закружилась. Тая дернулась к ней, но Нина удержалась за край стола.

— Леди Октавия, — сказала она тихо. — В моем новом списке неприятных людей вы пока не на первом месте. Не старайтесь.

Дамиан резко произнес:

— Эвелина.

— Нет. Я хочу понять. Вы пришли сюда зачем? Забрать заключение лекаря? Запретить архив? Объяснить мне, что измена вашего сына — мое семейное испытание? Или снова назвать поврежденную метку слабостью?

Октавия медленно повернула к ней лицо.

— Вы не знаете, что значит держать драконий род.

— Знаю, что значит держать лицо, пока муж предает. Спасибо, не понравилось.

— Девочка…

— Мне двадцать четыре или тридцать три, в зависимости от того, какой болью считать, — резко сказала Нина и тут же поняла, что ошиблась.

Тишина упала быстро.

Слишком быстро.

Дамиан смотрел на нее не мигая.

Нэрис замер.

Октавия чуть подняла брови.

— Что вы сказали?

Нина почувствовала, как холодный пот выступил между лопатками.

Тая испуганно прошептала:

— Миледи…

Надо было спасать.

Сейчас.

— Я сказала, — Нина медленно выпрямилась, — что за годы этого брака прожила не одну жизнь. Если в вашем доме женская боль считается только по возрасту, то вы считаете плохо.

Нэрис первым опустил взгляд к листам, будто давая ей уйти от опасного поворота. Умный старик.

Дамиан не отвел глаз.

Октавия, кажется, тоже не поверила до конца. Но ей сейчас было выгоднее спорить не о странных словах, а о контроле.

— Вы истощены. Ваши слова будут истолкованы против вас.

— Значит, записывайте точнее.

— Суд Пламени уничтожит вас.

— Не сильнее, чем молчание.

Октавия побледнела от злости.

— Дамиан, останови это.

Нина повернулась к нему.

Вот теперь — важно.

Сейчас он мог сделать то, что делал всю ночь: приказать, закрыть, велеть лекарю усыпить, спрятать документы. Или нет.

Дамиан смотрел на мать. Потом на Нэриса, на Мавину, на Таю. Потом на черную метку на запястье Нины.

— Нет, — сказал он.

Октавия застыла.

— Что?

— Я не стану ее останавливать.

Эти слова не были нежными. Не были искуплением. Но в комнате от них что-то сдвинулось.

Октавия медленно произнесла:

— Ты понимаешь последствия?

— Начинаю.

— Вейры раздавят нас, если дело выйдет наружу.

— Вейры уже внутри нашего дома.

— Ты не знаешь этого.

— Лекарь исчез. В моих покоях использовали клятвенный пепел. Метка моей жены подавлена два года. Что еще мне надо не знать, чтобы вам было удобнее?

Нина впервые услышала в его голосе не приказ, а злость, обращенную не на нее.

Октавия тоже услышала.

И оттого стала опаснее.

— Твоя жена требует развода.

— И имеет на это право.

Слова Дамиана ударили неожиданно.

Нина не позволила себе смягчиться. Право у нее было не потому, что он признал. Но услышать это при Октавии было полезно.

Октавия посмотрела на сына так, будто он предал род сильнее, чем ночью предал жену.

— Ты отдашь дом на растерзание Совету ради женской обиды?

Дамиан ответил не сразу.

— Я уже отдал его на растерзание лжи ради мужской гордости. Посмотрим, что хуже.