Книга Измена дракона. Ненужная жена требует развода, страница 33 – Юлий Люцифер

У Дамиана на лице мелькнула боль. Значит, помнил.

Хорошо. Пусть помнит больше.

Нина разложила письма веером.

— Мастер Фаль, у вас есть настоящие письма Эвелины?

— В архиве сохранились хозяйственные записки и несколько писем к лорду Марку Роувену.

— Принесите копии.

Октавия резко сказала:

— Сейчас?

— Да. Или мы будем верить шести листам, которые странным образом нашла горничная в шкатулке с лентами?

Нэрис уже повернулся к двери.

— Я распоряжусь.

— И еще, — сказала Нина. — Принесите то, чем эти письма написаны. Чернила, бумага, печать, если есть.

— Это займет время.

— У нас вся жизнь впереди, если меня сегодня не признают изменницей.

Мелла тихо всхлипнула.

Нина повернулась к ней.

— А вы останетесь.

— Миледи, мне нужно…

— Нет. Вам нужно стоять здесь и вспоминать, кто велел вам открыть именно эту шкатулку.

— Никто!

Слишком быстро.

Нина улыбнулась.

— Вот теперь стало интересно.

Октавия поднялась.

— Хватит. Письма будут переданы на рассмотрение. Ваша попытка запугать служанку не изменит факта: они написаны вашей рукой.

— Не моей.

— Вашей.

Нина медленно повернулась к ней.

— Леди Октавия, вы так хотите, чтобы я оказалась виновной, что даже не спросили главного.

— Чего же?

— Почему женщина, которая якобы собиралась бежать к любовнику, в ночь измены мужа потребовала не побег, а официальный развод через Суд Пламени?

Октавия замолчала.

Дамиан поднял взгляд.

Нина продолжила:

— Почему она не использовала эти письма, чтобы уйти раньше? Почему не взяла деньги? Почему не предупредила Таю? Почему не спрятала вещи? Почему письма лежали не среди личных бумаг, а в шкатулке с лентами, куда полезла именно Мелла, которая носила лекарства? Почему в письмах есть жасмин, от которого Эвелине становилось плохо? И почему там нет ни одного реального имени?

Кайрен тихо сказал:

— Вопросов уже больше четырех. Я официально бесполезен.

Нина взяла четвертое письмо.

Там внизу стояла маленькая восковая печать. Не родовая. Личная. Полустертая.

Она поднесла ее ближе к свету.

Внутри круга — цветок. Или пламя? Нет. Перевернутый знак был похож на лепесток, обвитый тонкой линией.

Метка на запястье вдруг дернулась.

Не больно.

Предупреждающе.

Нина замерла.

Перед глазами вспыхнула память: прежняя Эвелина сидит у окна в своих покоях. На коленях — не письмо, а маленькая серебряная пластина. Она проводит пальцем по знаку Роувенов и шепчет:

— Если подделают мой голос, ищи ошибку там, где они не знают меня.

Картинка погасла.

Нина медленно перевернула письмо.

На обороте было пусто.

Но пальцы чувствовали под бумагой слабую неровность.

— Нужен нож, — сказала она.

Дамиан насторожился.

— Зачем?

— Резать.

— Письмо?

— Нет, вашу любовную биографию. Конечно письмо.

Октавия шагнула вперед:

— Не смейте портить свидетельство.

— Если оно настоящее, ему нечего бояться.

Ридан вынул небольшой нож и протянул рукоятью вперед.

Дамиан посмотрел на него, но капитан не отвел взгляда.

Нина взяла нож.

Руки дрожали, поэтому она положила письмо на стол и осторожно поддела край восковой печати. Воск треснул. Под ним оказалась не просто бумага. Тонкий второй слой, приклеенный к листу.

Нэрис, вернувшийся быстрее, чем ожидалось, замер на пороге.

— Не двигайте.

Он подошел, достал из футляра тонкую костяную пластинку и аккуратно отделил слой.