Книга Измена дракона. Ненужная жена требует развода, страница 92 – Юлий Люцифер

— Это пройдет.

Тая подошла и накрыла ее плечи пледом.

— А если нет?

Нина посмотрела на пластину Роувенов.

“Голос не может быть передан, усыплен, заменен или удержан”.

— Тогда будем дрожать и говорить все равно.

Утром Дамиан принес признание.

Не прислал через слугу, не передал с Нэрисом, не попросил Аврелию сгладить формулировки. Пришел сам, остановился у порога северной гостиной и дождался разрешения войти.

Нина сидела за столом, перед ней уже лежали пластина Роувенов, пепельный амулет с его кровью, ленты Эвелины и список вопросов к Агне. Тая у окна проверяла целостность подшивок, Нэрис Фаль, устроившись у камина, что-то сверял с архивной книгой и бормотал себе под нос так мрачно, будто ругался с несколькими поколениями покойников одновременно.

Аврелия Морн пришла раньше всех. Села напротив Нины, открыла папку и сказала:

— Сегодня будет неприятно.

— У вас это вместо доброго утра?

— У меня это забота о точности.

Теперь у двери стоял Дамиан. В темном камзоле, без знаков власти, без привычной драконьей неприступности на лице. В руках — несколько листов, исписанных его собственной рукой.

— Можно? — спросил он.

Нина посмотрела на Аврелию.

Та кивнула:

— При свидетелях.

— Входите, лорд Эштар.

Дамиан вошел и положил листы на край стола. Не перед ней вплотную, не навязывая, а туда, где она могла взять сама.

— Это полное признание? — спросила Нина.

— Да.

— Без красивых формулировок?

— Я старался.

Нэрис сухо сказал, не поднимая глаз:

— Это уже подозрительно.

Аврелия взяла первый лист.

— Я прочитаю вслух.

Дамиан не возразил.

Нина смотрела на его руки. На пальцах еще виднелись тонкие следы вчерашних порезов, которые он сделал у Сердца. Мавина их перевязала плохо или он сам сорвал повязки. Кровь подсохла темными линиями у костяшек.

Аврелия начала читать:

— “Я, Дамиан Эштар, глава дома Эштаров, признаю, что в ночь годовщины брака допустил леди Лиору Вейр в свои личные покои без присутствия свидетелей, без ведома законной супруги и в нарушение супружеского долга…”

Голос дознавателя был ровным, сухим, бесстрастным.

И оттого каждое слово звучало жестче.

Дамиан не отвернулся.

— “Я признаю, что вступил с леди Лиорой Вейр в близость по собственной воле. На меня могло воздействовать вино и пепельный ритуал, однако это не лишало меня воли полностью и не снимает моей личной ответственности…”

Тая тихо втянула воздух.

Нина опустила взгляд на край стола.

Вот она, нужная строка.

Не “меня обманули”. Не “она воспользовалась”. Не “я был не собой”.

По собственной воле.

Это не лечило боль.

Но возвращало ей правильный адрес.

Аврелия читала дальше:

— “Я признаю, что леди Лиора получила доступ к моей крови в ту ночь. Я не проверил чашу, не остановил обряд и не придал значения признакам клятвенного пепла. Я не поверил жене, когда ее метка была повреждена, и ранее, в течение брака, не проверял ее жалобы, письма и состояние должным образом. Я позволил дому и Совету называть ее слабостью то, что могло быть следствием чужого воздействия…”

Нина посмотрела на Дамиана.

Он стоял неподвижно.

Лицо бледное, глаза темные, губы сжаты. Сейчас он выглядел не как мужчина, который красиво раскаивается, а как человек, которому каждое слово приходится вытаскивать из собственной кожи.