Книга Его грешная одержимость, страница 102 – Виктория Кузьмина

— Кончай для меня, — рычу, ускоряя темп до предельного, животного. Мои движения становятся безжалостными, дробящими нашу общую реальность на куски.

Чувствую, как внутри неё всё стягивается в тугой, пульсирующий узел. Её тело каменеет, спина выгибается до невозможного угла, и она срывается в оргазм с протяжным, звенящим криком, который рвет мне душу. Нутро судорожно сжимаются вокруг моего члена, вытягивая из меня все соки, всю мою темную, одержимую любовь.

Меня накрывает следом. Словно лавиной. Мой рык смешивается с её стоном, когда я с силой вхожу в неё в последний раз, до боли вжимаясь пахом в её ягодицы, и изливаюсь внутрь горячими потоками, заполняя её своим семенем, своим запахом, своей сутью.

Весь мир сужается до одной единственной точки. До того места, где мы соединены удовольствием. Я тяжело наваливаюсь на её влажную, дрожащую спину, утыкаясь лицом в спутанные волосы, вдыхая её аромат, который теперь навсегда смешан с моим. Мы падаем на кровать, и она тут же забирается на меня сверху. Дрожащая и вздрагивающая от волн что сотрясают её тело. Но даже так она делает то, что просто разрывает меня на атомы и молекулы. Укладывает голову на грудь и нежно ведет носиком там, где сердце.

Мурлычет.

Хозяйка моего черного сердца. Она ведь даже не сможет никогда понять, как сильно я жажду владеть ей целиком и полностью. Каждой частицей.

Моя грешная одержимость.

Мысли исчезают, уступая место звенящей, всепоглощающей тишине, в которой отчетливо слышно только наше сумасшедшее, бьющееся в унисон сердцебиение.

Она моя. И я убью любого, кто просто посмеет подумать об обратном.

Три дня бессознательного, тягучего марева и абсолютного удовольствия смешались в моей гудящей голове в одну нескончаемую, головокружительную круговерть.

Все эти часы были сотканы только из терпкого запаха моего альфы и звука его низкого, рычащего голоса, который въелся мне под кожу. Из его властных, собственнических, но при этом бесконечно нежных рук, не оставляющих на моем теле ни единого не тронутого места.

Я окончательно потеряла грань, где кончаюсь я и начинается он. Мы просто растворились друг в друге, сгорая в этом животном пламени дотла.

Приходить в себя и возвращаться в реальный мир было физически тяжело. Сейчас, расслабленно лежа на его широкой, влажной груди в огромной керамической чаше, наполненной теплой водой, я чувствовала лишь тяжелое, сытое удовлетворение и звенящую, абсолютную гармонию.

Спокойствие растекалось по венам вместе с кровью.

Широкая, горячая ладонь Каина медленно, со звериной ленцой скользила по моему обнаженному плечу, спускаясь к талии и очерчивая изгиб бедра. Но в этих неспешных касаниях больше не было того первобытного, сносящего крышу желания. Была лишь глубокая, трепетная нежность и сытая ласка хищника, который, наконец, насытился своей добычей.

Под моей щекой его сердце отбивало ровный, успокаивающий ритм. Звук казался мне лучшей колыбельной на свете.

— Ты притихла, даже как-то непривычно после всего этого великолепия не слышать звук твоего звонкого голоса, — тихо хмыкает мужчина, и его грудная клетка вибрирует от смеха, из-за чего у меня против воли вырывается ответный, хриплый смешок.

Надо же, шутить мой грозный альфа изволит.