Книга Его грешная одержимость, страница 79 – Виктория Кузьмина

Не сказав больше ни слова, Каин развернулся и вышел из комнаты, не прощаясь. Двое его людей, что притащили Дина сюда, остались стоять у дверей. Внутри. Теперь они — его надзиратели. Абсолютные глаза и уши Каина. Стоит Дину сделать неверный шаг и его сердце остановится.

Выйдя из здания терминала в ночную прохладу, которую уже разбивал алый рассвет, Каин глубоко втянул ледяной воздух. Окинув взглядом пустую площадь, он отметил про себя, что репортеров уже разогнали. Никакого шума, лишь отдаленный гул двигателей где-то на полосе. Внезапно телефон коротко пиликнул в кармане брюк.

Достав аппарат, он открыл входящее сообщение. На ярком экране одна за другой загрузились фотографии. Различные локации, роскошные декорации, цветы и короткая, но такая важная приписка от организатора:

Вам осталось утвердить списки гостей для пригласительных. Также прошу вас привезти невесту на снятие мерок для платья. Для нас большая честь организовывать ваше торжество!

Смотря на экран, Каин усмехнулся, и жесткие, пугающие линии его лица мгновенно смягчились. На фотографии был изображен величественный готический собор из темного камня, буквально утопающий в белоснежных розах.

Идеальное сочетание.

Мрак его сути и чистота её света. Сжав телефон в ладони, он поднял взгляд на рассветное небо, и внутри разлилось горячее, обжигающее чувство собственничества.

Сегодня.

Сегодня он отвезет свою женщину посмотреть это место сам. И никто в этом блядском мире не посмеет разрушить то, что принадлежит только ему.

Достав яблоки из микроволновки, я пересыпала их в большую миску. Стараясь не обжечь пальцы о горячие кусочки, взяв ложку, и медленно начала перемешивать их с мёдом и корицей.

Тягучая сладость цеплялась за мякоть, обволакивала, стекала по краям, а коричневые крупинки пряности прилипали к каждой дольке, и от этого по кухне расползался такой густой, насыщенный запах, что казалось, его можно было есть отдельно, ложкой.

Кай сидел рядом на стуле, упираясь локтями в стол, и следил за каждым моим движением с серьёзностью, которой у других детей хватает разве что на мультики. Нога у него нервно подёргивалась, пятка стучала по плитке, а взгляд постоянно тянулся к миске так жадно, что я почти физически ощущала его нетерпение.

Он был абсолютно счастлив от одной мысли, что сегодня я пеку его шарлотку, а не экспериментирую с чем-то новым, и особенно после того, как честно сказал Луи, что его пирог «такой себе, вкусно, но мамин лучше». Луи тогда сделал вид, что не умер, но ходил целый день надутый, как гигантский пузырь, и сейчас мариновал мясо с видом человека, чьё кулинарное эго подстрелили из гранатомёта.

Я разровняла начинку по форме, накрыла сверху тестом и, приоткрыв дверцу духовки, поставила внутрь будущий пирог, чувствуя, как жар обжёг лицо и ладони.

Когда-то я готовила такой же пирог и для Каина, и до сих пор помнила, как украдкой наблюдала за ним, пытаясь понять, врёт он или нет, когда говорит, что не любит сладкое, но ест его. Тогда он ел молча, не отводя взгляда от тарелки, доедал до последней крошки, и я думала, что он врет.

Потом оказалось, что он и правда не любит сладкое. Просто ел, потому что это было от меня. Эта мысль, как ни странно, до сих пор щемила, где-то под рёбрами, оставляя тёплый, тягучий след.