Книга Мой кошмарный роман, страница 18 – Надежда Паршуткина

Прежде чем я успела что-то сообразить, он в два быстрых шага оказался рядом. Его руки обхватили меня — одна легла на талию, другая вцепилась в волосы на затылке. Он притянул меня к себе так резко, что у меня перехватило дыхание, и поцеловал.

Это не было нежностью. Это было заявлением. Властным, требовательным, полным такой неистовой, накопленной страсти, что у меня потемнело в глазах. Его губы были горячими, настойчивыми, они двигались против моих, словно хотел вобрать в себя само мое дыхание, мою суть. В этом поцелуе была злость, отчаяние, давняя, томительная жажда и что-то еще… что-то такое, от чего все внутри дрогнуло и поплыло. Я замерла, парализованная шоком и этим всепоглощающим ощущением.

— Пусти, — еле выдохнула я ему в губы, когда он на секунду ослабил хватку.

— Ну уж нет, дорогая, — прошептал он хрипло, и его губы сорвались с моих, чтобы обжечь горячими, влажными поцелуями шею. Он вел меня назад, к изголовью кровати, а его рот спускался ниже, выискивая чувствительную кожу у ключицы. Каждое прикосновение его губ зажигало под кожей крошечные молнии, бежавшие прямо к низу живота. — Ты начала эту игру. Доиграй до конца.

Я пыталась оттолкнуть его, но мои руки, упершиеся в его мощную грудь, не слушались. Они чувствовали жар его тела сквозь тонкую ткань туники, твердые мышцы, бешеный стук сердца, который совпадал с моим собственным. Он поймал одну из моих рук, прижал ее к меху над изголовьем, и его пальцы сплелись с моими.

— Игнат… — попыталась я протестовать, но имя вышло предательски тихим, сдавленным.

— Мария, — ответил он шепотом, и в его голосе снова прозвучала та самая, сметающая все преграды нежность. Другой рукой он скользнул под край моей майки, и его ладонь, горячая и шершавая, коснулась обнаженной кожи на животе. Я вздрогнула всем телом.

Больше не было слов. Было только ощущение. Ощущение его веса, мягко прижимающего меня к постели, запаха его кожи — дымного, древесного, с оттенком железа и ночного ветра. Ощущение того, как он, не торопясь, почти с благоговением, снимает с меня одежду, и его взгляд, тяжелый и восхищенный одновременно, скользит по моему телу. Я видела, как темнеют его зрачки, как напряжение в его челюсти сменяется сосредоточенной, жадной нежностью.

Когда он вошел в меня, это было неизбежностью. Острое, щемящее чувство наполненности, смешалось с волной такого дикого, первобытного удовольствия, что я вскрикнула, вцепившись ему в плечи. Он замер на мгновение, прижав лоб к моему плечу, словно и сам был потрясен силой этого соединения. Потом он начал двигаться. Медленно, глубоко, выверяя каждый толчок, каждый отход, будто это был сложный, священный ритуал. Его дыхание становилось все более прерывистым, горячим у моего уха.

Я забыла, где я, кто я. Перестала сопротивляться, потому что само сопротивление стало бессмысленным перед лицом этого всепоглощающего ощущения. Мои ноги обвились вокруг его бедер, пальцы впились в его спину, чувствуя под ними игру мощных мышц. Он отвечал на каждое мое движение, каждый стон, будто читал меня, как открытую книгу. Он шептал что-то на незнакомом, гортанном языке, и эти слова, как заклинания, раскаляли кровь еще сильнее.

Волна нарастала медленно, неумолимо, собираясь где-то глубоко внизу живота. А когда она наконец накрыла, это было похоже на маленькую смерть и новое рождение одновременно. Я выгнулась, закинув голову, и мир взорвался искрами за закрытыми веками. Он последовал за мной почти сразу, с низким, сдавленным стоном, вжавшись в меня всем телом, и в этом последнем, отчаянном толчке было что-то похожее на капитуляцию.