Книга Мой кошмарный роман, страница 20 – Надежда Паршуткина

— Что ты делаешь? С ума сошла! — закричала мама, вырывая у меня из рук бутылку. — Сожжешь кожу!

Я отшатнулась, прислонилась к печке и просто смотрела на эту метку. Дрожь, мелкая и неконтролируемая, пробежала по всему телу. Что это за ерунда? Что происходит?

Я опустилась в старое вольтеровское кресло у окна и уставилась в зимний сад, не видя его. Мама, ворча, ушла во двор — разговаривать с соседкой Анной Петровной. Их голоса доносились через приоткрытую форточку.

— …а наша Маруся, представляешь, всю ночь мучилась! — несся мамин взволнованный голос. — А ты бы знахарку позвала, Галина, — отвечал спокойный, неторопливый голос соседки. — Она бы шепнула, травкой попоила — и теленочек бы сам как миленький вышел. У нее рука легкая.

«Знахарка!»

Слово ударило в сознание, как молния. Я вскочила с кресла. Да! Если кто и знает, что со мной творится, так это она. Та самая старуха на окраине деревни, про которую все говорили, что она «ведьма», но в трудную минуту все равно шли к ней — за травкой от простуды, за советом, за «шепотком».

Я наскоро накинула куртку и, не сказав маме ни слова, почти побежала на окраину, к тому самому покосившемуся, но удивительно уютному на вид домику с резными наличниками.

Стучала в дверь долго, почти отчаявшись. Наконец дверь со скрипом приоткрылась. На пороге стояла невысокая, очень худая старуха. Не страшная, не зловещая. Ее лицо было изрезано глубокими морщинами, как картой прожитых лет, а глаза, маленькие и необычайно яркие, пронзительно-синие, смотрели на меня так, будто видели насквозь.

— Здравствуйте, — выдохнула я, внезапно оробев.

— Здравствуй, — кивнула она и, не спрашивая, отступила, пропуская меня внутрь.

В доме пахло сушеными травами, воском и печеным хлебом. Было чисто, просто и как-то по-домашнему спокойно.

— Зачем пришла, девонька? — спросила она, усаживаясь за стол и указывая мне на табурет напротив.

Я выложила ей все. Всю правду, от первого видения в зеркале до сегодняшнего пробуждения с татуировкой. Рассказала про книгу, которая изменилась, про сны-кошмары, про сны… другого свойства. Про угрозы и про поцелуи. Про портал и полнолуние. В конце, дрожащей рукой, протянула ей запястье с серебристым узором.

— Вот, — закончила я, и голос мой сорвался. — Я не понимаю, что это, и я боюсь.

Старуха долго молчала разглядывала татуировку, почти не мигая. Потом вздохнула, тяжело, из самой глубины.

— Почему приворот не отменила, когда была возможность? — спросила она просто.

— Я… я не знала, что это возможно! И как?! — воскликнула я. — Скажите, как его отменить? Почему я его в нашем мире не вижу, только во снах? Почему сны такие… настоящие?

— Да помолчи ты, дай подумать, — отмахнулась она, но не сердито, а с сосредоточенностью.

Она встала, достала с полки колоду карт, потрепанную, засаленную. Разложила их на столе особым узором, долго вглядывалась, перекладывала. Потом взяла с полки пучок каких-то трав, подожгла его над глиняной миской, что-то быстро и неразборчиво зашептала, наблюдая за дымом. Пепел высыпала на ладонь, посмотрела на узор. Снова вернулась к картам. Казалось, прошла целая вечность.

Наконец она подняла на меня свои синие, пронзительные глаза. В них не было страха, но была суровая, безрадостная ясность. — Плохо дело, девка. Очень плохо.