Книга Мой кошмарный роман, страница 23 – Надежда Паршуткина

— Я правда не хотела всего этого, — выдохнула я, глядя на ту дверь, за которой растворилась та совершенная, яростная тень. — Ты верни ее. Беги, догони. Я… я все ей объясню. Скажу, что это была случайность, глупая девчоночья шалость, что я здесь — ошибка, что я не хотела врываться в вашу жизнь.

— Маша, — он произнес мое имя не так, как раньше — не властно, не гневно, а с какой-то усталой, беззащитной нежностью, и сделал шаг ко мне.

В этот момент луч света от свечи упал на его обнаженную грудь. Чуть левее сердца, на бледной, гладкой коже, алел четкий, бесстыдный отпечаток. След от губ. Яркий, сочный, красно-вишневый, как спелая ягода, раздавленная на снегу. Знак только что случившейся близости.

Внутри у меня все оборвалось и провалилось в ледяную пустоту. Старуха твердила: «жена». А здесь, в его мире, в его реальной, осязаемой жизни — другая. Та, что имеет право оставлять такие метки. Та, чья боль была такой настоящей, такой огненной и оправданной.

— Скажи, — мой собственный голос донесся до меня со стороны, плоский, безжизненный, — как сделать так, чтобы я больше тебе не снилась? Ведь не спать… не спать я не могу вечно.

Он нахмурился, его темные, почти черные брови сошлись в строгую, озабоченную складку.

— Ты что? Конечно, спи. Зачем такие мысли? Ты все не так поняла, — он сделал еще шаг, и его сложенные крылья за спиной непроизвольно шевельнулись, нарушая равновесие воздуха в комнате. — Я могу все объяснить. Давай просто поговорим.

«Объяснить?» — мысль пронеслась с горькой иронией. Объяснить что? Что у него есть она, живая, страстная, прекрасная в своем гневе, а я — лишь призрак, наваждение, магическая цепь на шее, которую нельзя сбросить? — Не надо, — я отступила, чувствуя за спиной шершавую прохладу камня. — Беги за ней. Она… она явно лучше. Правильнее. Настоящая.

— Маша, прекрати! — в его голосе вновь блеснула сталь, но теперь она была хрупкой, надтреснутой болью. Он сделал решительный шаг, его рука потянулась ко мне, пальцы искали мои. — Не уходи. Выслушай меня. Пожалуйста!

Но я не хотела слушать. Я не хотела видеть этот алеющий след на его коже, эти величественные, чуждые крылья, эту комнату — свидетельницу его другой жизни. Я хотела только одного: проснуться. Вернуться в свою простую, пусть и скучную, реальность, где нет магии, нет крылатых мужчин и нет чувства, что ты разрушила что-то важное, даже не желая того.

Я ущипнула себя за руку. Сильно. Боль пронзила нерв, но мир не дрогнул. Тогда я вцепилась ногтями в нежную кожу внутренней стороны предплечья и рванула на себя, с такой силой, что в глазах потемнело и в висках застучало. Боль была острой, тошнотворной, реальной.

— Маша, нет! — его крик прозвучал не как приказ, а как отчаянная, испуганная мольба.

Мир вокруг поплыл. Каменные стены заволокло серой дымкой, свет свечей растянулся в длинные, дрожащие полосы. Его фигура, его испуганное лицо, темный контур сомкнутых крыльев — все смешалось, завертелось и стало проваливаться в быстро темнеющую воронку.

Я дернулась всем телом, как от удара током, и открыла глаза. Глухая, густая тишина маминой спальни. Плотная темень за окном, сквозь которую едва проступал силуэт спящего сада. Я лежала, судорожно прижимая к груди руку. Под пальцами, на влажной от пота коже, я нащупала четыре глубоких, огненных борозды — отпечатки собственных ногтей. Они горели, пульсируя болью, и эта боль была якорем, самым желанным и горьким доказательством: я здесь. Одна. В своей кровати.