Книга Мой кошмарный роман, страница 37 – Надежда Паршуткина

Это было самое изощрённое и самое жестокое наказание, которое только можно было придумать. Быть так близко. Видеть её так ясно. И знать, что между нами — непреодолимая стена из искажённой магии и собственной глупости. В тот момент я возненавидел всё: свою силу, которая оказалась недостаточной; свою рану; безликих наёмников; и весь несправедливый мир, который мог отнять у меня даже эту, самую базовую потребность — право прикоснуться к своей суженой. Дракон выл внутри тихим, безутешным воем, полным ярости и скорби. А я, просто лежал и смотрел, как лунный свет проходит сквозь её призрачную руку, лежащую на моей живой ладони, и чувствовал, как в душе растёт холодная, чёрная трещина отчаяния.

Маша

Каждый день мысли крутились по одной и той же раскатанной колее, заезжая в тупик с табличкой «Будущее». Слова Игната звучали в голове с чёткостью заученного стиха: Свадьба. Трон. Полёты. Всё будет хорошо. Звучали как заклинание, как сладкая сказка на ночь. Но если прислушаться, за каждым словом слышался леденящий шепот цены. Цены под названием «Навсегда». Мне предстояло не переехать, не уйти в отпуск. Мне предстояло исчезнуть. Перерезать незримую, но прочнейшую пуповину, связывавшую меня со всем, что было «моим».

А как же она? Моя жизнь. Небольшая, местами потертая по углам, с трещинками на потолке от соседей сверху, но — моя. Утренний кофе с Викой, когда мы молча, по-звериному, делим последний бутерброд. Яростные, но всегда честные споры на семинарах. Обязательные воскресные звонки маме, где я отмалчиваюсь первые пять минут, слушая её ворчание. Даже этот дурацкий, вечно цепляющийся за носки коврик в прихожей. Всё это должно было остаться там. По ту сторону зеркала. Стать воспоминанием, которое будет блекнуть с каждым днём в его мире. Я не хотела бросать. Не хотела становиться для них призраком, грустной историей «а помнишь Машу, она куда-то пропала».

Его слова — не угроза, а обещание, от которого стыла кровь: «Я найду тебя». С каждым днём они обретали плоть, переставая быть плодом больного воображения. Я начинала верить. И эта вера оборачивалась леденящим, животным страхом. Что страшнее? Исчезнуть в чужом, пусть и прекрасном, мире? Или ждать, пока этот мир, в облике разъярённого дракона, явится в твой, ломая всё на своём пути? Выбора не было. Был только тяжёлый, горячий ком тревоги, намертво застрявший где-то между горлом и грудиной.

— Ну, чего ты зависла? Ау! Земля вызывается, приём! — голос Вики, как ледоруб, пробил толщу моих мыслей. Она махала рукой у меня прямо перед носом.

— Что? — я моргнула, возвращаясь в нашу залитую утренним светом кухню, к стойкому запаху подгоревшего с двух сторон тоста.

— Я у тебя уже пятый бутерброд доедаю, а ты в себя не приходишь! Ты где, в открытом космосе?

— Да я… задумалась, — слабо улыбнулась я, отодвигая тарелку.

— Ладно, космонавт. Пошли сегодня в клуб? Анжела с Инной уже скинулись. Будем отрываться по полной!

В клуб. Где грохочущий бас выбивает мысли из головы, где мигающий свет растворяет лица, а сладкие, обжигающие горло коктейли стирают границы. Идеальное, хоть и временное, противоядие от магии, драконов и прочей мистической шелухи.

— А… пошли, — согласилась я с неожиданной для себя лёгкостью. Да. Нужно было забыться. Хотя бы на несколько часов.