Книга Мой кошмарный роман, страница 39 – Надежда Паршуткина

— Клуб? — он переспросил, и это слово на его языке прозвучало как нечто экзотическое и слегка отвратительное. — Игорный дом? Зал для игр в кости?

— Нет! — я замотала головой, и тяжёлые серьги ударили меня по щекам. — Танцевальный. Там играет музыка, и люди танцуют.

— В этом? — он сделал резкий, рубящий жест от моего лица до колен. Его взгляд снова прилип к открытой коже, и в глубине глаз вспыхнул первый, крошечный уголёк чего-то тёмного. — Ты же… ты почти обнажена. И другие… видели тебя такой?

— Ну, да, — попыталась я парировать, чувствуя, как внутри закипает глупое, защитное раздражение. — Но у нас это нормально! Твоя… Дана, — я с силой выплюнула имя, — тоже, я уверена, носила не только платья до пят!

— Не такие! — его голос наконец сорвался, обнажив стальную, ледяную жилу. Он сделал шаг вперёд, и я почувствовала, как от него веет не привычным теплом, а холодным гневом. — Это не одежда! Это… это какая-то насмешка! Ремень на моём мече шире, чем эта тряпка!

Он вдохнул, и его ноздри дрогнули.

— От тебя пахнет спиртным и чем-то горьким, — проскрежетал он. — С кем ты была?

— С подругами! И… с друзьями, — быстро, почти испуганно, ответила я.

— С друзьями, которые ставят метку? — он выдохнул последнее слово с таким презрением, что мне стало физически больно.

— Какую метку?

Не понимая, я подошла к огромному, в рост человека, зеркалу в массивной раме, и застыла. На бледной, почти фарфоровой коже шеи, чуть ниже мочки уха, алел свежий, отчётливый след. Засос. Яркий, пошлый, неопровержимый. Проклятый, пьяный, навязчивый Ян! В глазах потемнело от ярости и стыда.

В зеркале я увидела и его. Игнат стоял, сцепив руки за спиной. Жевательные мышцы на его скулах ритмично, с силой вздрагивали. А в его глазах, чёрных и бездонных, бушевала уже не буря — целая вселенская ярость. Ревность, гнев, непонимание и что-то древнее, хищное, едва сдерживаемое.

— А у тебя… здесь есть ванная? — пролепетала я тонким, чужым голосом, отчаянно пытаясь найти выход, смыть с себя этот позор, эти духи, эту помаду. — Она тут?

Не дожидаясь ответа, я рванула к ближайшей двери и толкнула её. Угадала. За ней открылось пространство с массивной каменной купелью и полками с флаконами. Я влетела внутрь и захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной, как к последнему оплоту. Скинула ненавистные, впивающиеся в ноги шпильки. И в этот же миг из спальни донёсся оглушительный, сокрушительный ГРОХОТ. Звон разбитого хрусталя, тяжёлый удар. Сердце упало в пятки. Он что, потерял сознание? Или…

Я приоткрыла дверь на сантиметр и высунула голову.

— Что это было?

Он стоял недалеко, спиной ко мне, лицом к стене, прямо рядом с дверью в ванную. Его плечи были неестественно напряжены, спина — прямой и жёсткой линией.

— Мимо двери прошёл, — прозвучал его голос, низкий, хриплый, будто прошедший через гравий.

Я выглянула дальше. В монолитном, вековом камне стены зияло свежее, глубокое углубление. От него, как лучи от взрыва, расходилась паутина трещин. Размер и форма идеально совпадали с его сжатым кулаком. Он ударил. Со всей силой, на которую был способен. Не в меня. В камень. Сдерживая того самого, дикого зверя, что рвался наружу.

— Игнат… — мой голос сорвался на шёпот. — Прости. Давай… давай я лучше уйду? Приду завтра, когда…