Книга Мой кошмарный роман, страница 40 – Надежда Паршуткина

— Нет. — он всё ещё не смотрел на меня, но это одно слово, вырвавшееся сквозь стиснутые зубы, было похоже на лязг опускающейся решётки. Потом он медленно, с нечеловеческим усилием, повернул голову. Его профиль был резок. Вся его сущность была направлена на то, чтобы сохранить контроль. — Иди. В ванну. Смой. Всё это. Сейчас же.

Игнат

Дверь в ванную закрылась с тихим, но окончательным щелчком. А её образ — этот чуждый, откровенный, почти нагой, с алеющей, как клеймо, отметиной на шее — так и остался витать в воздухе, обжигая сознание. Она… Что она делает? Пытается забыться в последние дни, оставшиеся до нашего соединения? Наслаждается своей свободой, своей жизнью без меня? Или…

Нет. Мысль была острее и чернее. Другой? Желудок сжался в тугой, болезненный узел. Нет, не может быть. Тогда бы я почувствовал. Чужой запах, чужую энергетику — это въедается в ауру, её не смоешь парфюмом. Это случилось сегодня. Только что. Как вспышка, как предательский выпад из-за угла.

Почему? Ярость отступила на мгновение, уступив место куда более страшному, подтачивающему чувству — сомнению. Неужели… я так плох? Недостаточен? Не способен дать ей то, что нужно? Глупый, чисто человеческий вопрос, от которого дракон в глубине души издал низкий, угрожающий рык. Мы знаем, что это не так, — будто говорил этот рык. Наши связи глубже, наши ночи жарче любого человеческого огня. Но знаем мы и другое, из горькой мудрости наших кланов: у дракониц, в отличие от драконов, нет врождённого, звериного инстинкта верности. Они могут изменить. Не по прихоти, а только в одном случае — если муж заслужил. Пренебрежением. Слабостью. Душевной чёрствостью.

Чем же я заслужил? — вопрос молотом ударил в самое нутро. Что я сделал не так? Я отдавал ей всё своё внимание, каждую крупицу нежности, на какую только способен. Я ждал, считая минуты. Я готовил ей будущее, высекая его из камня и вышивая на ткани. Где моя ошибка? За какое упущение, за какую оплошность она… она позволяет другим касаться её?

Алая метка на её шее пылала в моём воображении ярче боевого штандарта. Сейчас бы найти того, кто осмелился… Ощущение было физическим — сжавшиеся кулаки, напряжённые челюсти, дикое, первобытное желание найти, вырвать, растоптать. Мгновенно. Без лишних слов. Без следов.

Я заставил себя выдохнуть, отбросив эти кровавые видения. Сейчас они были бесполезны. Сейчас важно было другое. Я одним резким движением стянул с себя тунику и штаны и вошёл в ванную. Тёплый, густой пар, напоенный ароматами горных трав и сандала, обволок меня. Она лежала на мраморном краю купели, запрокинув голову, глаза закрыты. Вся эта чуждая яркость с неё смыта. Теперь её тело, чистое и бледное, было почти скрыто шапкой белоснежной пены. Она казалась уставшей до предела и… беззащитной. Такой, какой я её знал и любил. Моей.

— Игнат? — она приоткрыла глаза, и в глубине мелькнуло удивление.

Я не стал ничего спрашивать. Слова были сейчас лишними, они могли только ранить. Я просто вошёл в воду, заставляя её волноваться, и приблизился.

— Позволь, — мой голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но с непоколебимой твёрдостью. — Позволь мне вымыть тебя.

Она молча кивнула, снова закрыв глаза, словно сдаваясь. Я взял кусок мыла, пахнущего мёдом и лавандой, и мягкую губку из морской пены. Начал с её волос, погружая пальцы в мягкие пряди, тщательно массируя кожу головы. Я смывал не просто пот и пыль. Я смывал остатки того мира, запах чужих духов, клубной духоты, следы чужого дыхания. Потом двинулся ниже: плечи, изгиб спины, руки. Каждое движение было медленным, осознанным, почти священнодействием. Я лучше, — неумолимо стучало в висках. — Я докажу это. Я буду так хорош для тебя, что мысль о другом покажется кощунством. Даже когда ты там, одна, ты будешь чувствовать моё прикосновение.