Книга Маяк, страница 61 – Татьяна Андреева

— Что?

— Что «что»?

— Что ты только что сказал? — Бальтазар потёр лоб.

— Может, всё-таки примешь лекарство?

— Нет, я… погоди… ты сказал, она немая?..

— А ты не понял этого?

Нет, он не замечал никаких её ран, а тех, оказывается, было немало.

Не придав значения замешательству друга, Даниэль продолжал рассуждать о том, что занимало его мысли.

— Изабел утверждает, будто Элли как раз училась говорить, когда мать ушла. Девочку вырастил отец, но, несмотря на то, что они прекрасно ладили, Элли, по-видимому, решила, что, раз даже мать не желает слышать её голос, миру он не так уж важен. В чём-то я её понимаю, да. Ведь, если бы не ты, я бы умер с голоду, пока госпожа Фолкнет спокойно растила других своих детей в Пирополе. И от этого совпадения, схожести наших судеб, Элли нравится мне ещё больше.

«Одни бегут от собственных детей в столицу, другие прыгают в Акмар», — думал Бальтазар, пожирая взглядом древнего и бездушного убийцу своей матери.

Их с Дэнни тоже когда-то свело одиночество. С той памятной встречи в Юнайском лесу этот парень стал ему братом больше, чем Константин. Бальтазар не мог лишиться друга. Пусть берёт себе Мышку, если ему так хочется. Запретный плод лишь усиливает голод. Увлечения Дэнни всегда были мимолётными, а сам он беззаботным, как ветер. У него была армия поклонниц. Что с того, если ещё одна примкнёт к их рядам?

Бальтазар постарался улыбнуться и надеялся, что добрый жест не вышел вымученным.

— Да ты точно стал поэтом, Фолкнет! А сложение серенад определённо лучше, чем выпивка и промискуитет.

— Не сказал бы, — состроил кислую мину Дэнни.

— Тем не менее помни, — добавил Бальтазар, игнорируя иронию: — Никаких официальных отношений как минимум до конца войны.

— Тогда нужно приблизить её финал. Пойду загоняю бойцов. В моё отсутствие Грант наверняка делал им поблажки. Ты ведь знаешь, какой он. Правильный, чтоб его.

Даниэль одёрнул форму, и только сейчас Бальтазар приметил мечи за его спиной.

— Да и тебе бы одеться, а то совсем задубеешь.

Бальтазар проследил за взглядом друга — предплечья покрывали мурашки. Вот только Дэнни забыл, что маги не мёрзнут. Он пригладил вздыбленные волоски. Место по правую руку опустело. Пропустил момент, когда остался один. Тридцать секунд назад, пять минут, десять?.. Сколь же времени прошло, с тех пор как громыхнула дверь и топот стих? Как долго он стоит вот так, пялясь в одну точку?

Он передёрнул плечами. Оглянулся. По глазам ударил блик от стекла. Всего четыре шага — и узкое горлышко с хлопком выпустило из себя пробку. Бальтазар задержал дыхание, прежде чем вылить микстуру на язык, но не почувствовал никакого жжения, только приятную прохладу. Мышцы его расслабились, стал тише шум крови в ушах. Кто-то невидимый будто перестал давить на переносицу и провёл ладонью по голове, прогоняя бордовый туман. Потихоньку возвращалась способность мыслить ясно.

Недавно Бальтазар поместил образ в дальний уголок памяти, в ящик, крышку которого плотно прикрыл. Теперь он повесит на него самый надёжный замок, а ключ выкинет, и время сотрёт воспоминание.

Ветер вцепился в одежду и волосы, но всё затмила боль в плече — им Элиз ударила тяжёлую дверь, чтобы покинуть покои молодого герцога как можно скорее. Она бежала по обвивающей донжон лестнице, не замечая её крутизны, сквозь солёную пелену едва различая ступени.