Книга Маяк, страница 73 – Татьяна Андреева

Пламенная речь Изабел оборвалась, стоило ей заметить выражение лица Оливера, в котором смешались сожаление, вина и боль.

Элли воспользовалась паузой, чтобы утихомирить подругу. С самого начала та поддерживала и подбадривала её, и имела право на минутную слабость, но в возмущении, как они убеждались уже не раз, не было проку. Это был один из тех случаев, когда следует принять всё как данность и не пытаться исправить то, что не зависит от тебя.

Она показала, что всё в порядке и что любит своё дело, что Изи не нужно мучать себя, а просто приходить в гости почаще, да и сама Элли будет прибегать при первой же возможности.

«Всё будет хорошо», — уверила она и, обняв подругу, преувеличенно бодро направилась за скудными пожитками.

* * *

Оливер проводил Мышку до флигеля. Домой он возвращался неторопливо, неохотно. Невесёлые думы давили, делали походку грузной. Какие бы стратегии ни изобретало его мягкое сердце, ум подталкивал к единственно верному решению.

Изабел нашлась в спальне. Перекладывала вещи в сундуке, время от времени утирая рукавом щёки. Он замялся на пороге — не хватало решимости вторгнуться в святая святых. Разговор между ними так или иначе должен был состояться, но от волнения оклик вышел слабым. Фригонка не остановилась. Да что там! Даже не подняла головы.

— Нам нужно кое-что обсудить, сейчас, — сказал твёрже.

Изабел опустилась на краешек кровати вместе с тонкой сорочкой, по вороту которой были вышиты голубые снежинки. Её ладони разглаживали ткань на коленях, в то время как взгляд перетекал из одного угла комнаты в другой. Глубокий вздох сообщил Оливеру, что вопреки своим желаниям она готова слушать.

— Теперь, когда Элли здесь нет, я должен уйти.

Она посмотрела на него. Впервые с той минуты, как он вернулся. Глаза её до сих пор были красны, и Оливер пожалел, что поторопился, не дал отойти от потрясения. Отступать, тем не менее, было поздно.

— Мне всё равно пришлось бы перебраться в казармы. И мы не можем жить одни — поползут слухи…

— Слухи? — встрепенулась Изабел. — Что мне до них? Обо мне судачили до замужества, во время, а пуще всего — после! Здесь ещё полегче, чем в Криоте. Местным даже в голову не приходит, что серые глаза и косы угрожают чести их мужей!..

Она осеклась. Щёки её побагровели, взгляд метнулся вниз.

— Я ведь дурная женщина, Оливер.

— Неправда.

— Много ты знаешь!

— Я знаю достаточно! — он отвернулся, чтобы скрыть эмоции, но голос, надтреснутый, возбуждённый, выдал всё: — Я знаю, что ты отзывчивая, честная, надёжная. Замечательная подруга. Никогда не бросишь в беде. Заботливая, у тебя золотые руки. И я люблю, когда ты поёшь за шитьём.

— Олли…

— Нет, не прерывай меня, а то не решусь… А, зараза! Как же страшно! Даже кончики пальцев немеют!.. А ведь я солдат. И уже не мальчик. Моим уделом всегда была война, не любовь. Я считал, что умру, так и не узнав, не отведав… Так я думал до того вечера в гарнизоне. А потом увидел тебя, твою мягкую красоту, и понял, что костьми лягу, но не отдам! Я бросил бы к твоим ногам всё, но не могу дать ничего — с фригонцами мы не можем иметь законных отношений.

Он боялся получить тишину в ответ, но услышал что похуже. Смех! Звонкий женский смех швырнул его с небес на землю. Он кивнул сам себе — всё верно, его чувства нелепы. И нашёл было силы последовать вон, как его остановил вопрос: