Онлайн книга «Маяк»
|
Элли вскрикнула, попятилась, повалилась наземь. Ей было так больно, будто пнули сапогом в живот. Она хватала ртом воздух, но кислорода всё равно не доставало, и от этого картинка пошла кровавой рябью. — Боже, Дэнни, нет… — Бальтазар запустил пальцы в свои волосы, и кожа на его висках натянулась. Губы Даниэля дёрнулись. Это была тень его прежней улыбки. — Ну что тут скажешь?.. Война есть война… Бальтазар протянул к нему руки, но Дэнни отпрянул. — Тебе нельзя меня трогать, друг. Чего доброго, подхватишь эту заразу. Но… у меня есть просьба… — Что угодно. Я всё сделаю. — Обещаешь? — Клянусь. Даниэль надсадно вздохнул. Он держался из последних сил. Заглянув ему в глаза, Бальтазар с содроганием осознал, что их покидает янтарный свет. — Позаботься о Захарии. И я хочу, чтобы меня похоронили по-человечески. Не желаю закончить лужицей, пусть даже у ног друзей, а значит… — Нет, не могу… — голос Бальтазара прозвучал сдавленно, а голос Дэнни потихоньку гас: — Ты… по… обещал… — Я не знаю, как жить без тебя! — Какой… же… ты… какой же умбров эгоист! Всегда… только о себе… — Прости меня, братишка. Прости за всё! — Мне… не за… что… тебя прощать. Если… если бы не ты… умер бы… тогда бы умер… от… голода. Я… благодарен. Была… счастливая… жизнь. У многих такой нет… А сейчас… с… сделай, что должен… не будь… жестоким ублю… Договорить он не успел. Серебристой молнией лезвие метнулось к его шее, взвился алый фонтанчик. Даниэль упал навзничь. Закрыв лицо руками, на колени опустился Бальтазар. Изабел уткнулась лицом Оливеру в грудь. Мир Элли захлебнулся тьмой. Глава 20. Маяк Время замедлилось, превратилось в осязаемую, тягучую субстанцию. Секунды уподобились каплям, что долго пухнут, прежде чем сорваться под силой тяжести. Неужели отныне так будет всегда? Неужели нужно умолять несносные мгновения ускорить бег? А ведь недавно жизнь била ключом. Они ругались в пух и прах, смеялись, пили, дрались — друг с другом или вдвоём против всех, и снова ссорились, потом мирились… Он отдал бы всё, чтобы Дэнни ещё хоть раз назвал его придурком, эгоистичной сволочью, лжецом. Лучше бы друг послал его к Умбре, но был здесь, среди живых, а не за гранью, до которой ему, Бальтазару, плестись сколько-то — кто знает, сколько? — этих проклятых секунд. После похорон зашёл к Захарии. Было ли страшно? О, безусловно. Легче было полоснуть Слезой по запястью, чем показаться на глаза деду Даниэля. Однако Бальтазар не был трусом и с детства усвоил — у него могут быть тысячи слуг, но сам он слуга долга, который в этот раз толкал его на порог к старику. Он полагал, что Захария обвинит его в случившемся. Выскажет, что думает о Его бедовой светлости, выпроводит вон. Всё оказалось гораздо хуже. Вместо бури его встретило тихое горе. Осиротевший старик плакал как ребёнок, целиком отдавшись скорби, а Бальтазар не умел утешать, только действовать, и потому предложил перебраться в Лайт-Тауэр, к примеру, к Оливеру с Изабел. Уж они-то смогли бы позаботиться о нём как следует. — Пустое! — затряс головой Захария. — Тута уродился, тута и помру! Ты токмо эта, — добавил он, утратив воинственный вид: —Заходи почаще, сынок… «Сынок, сынок, сынок…» — билось в мозгу Бальтазара, когда считал ступеньки донжона. Не найдя успокоения ни в кабинете, ни в спальне, отправился в часовню. Мальчиком он часто прятался за алтарём, когда бывало тяжело. Может статься, сегодня Солис ниспошлёт ему мир? |