Книга Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей, страница 123 – Мария Минц

Драгган очистил остатки заклинаний, выровнял потоки магии, «зашил» пространство так, как умеют только драконы. После этого комната словно выдохнула. Стены посветлели, воздух стал ровным и спокойным, а гнетущее чувство исчезло без следа.

Гленмур перестал хранить эту тайну, и дом наконец стал цельным.

И в тот момент я вдруг ясно поняла: всё это было не зря. Ни страх, ни бегство, ни потери. Гленмур дождался своих хозяев. А меня ждала новая жизнь вместе с любимым.

1 год спустя. Замок Драггана.

Мы сидим с Седриком, теперь уже моим мужем, на мягком диване в гостиной его замка, который уже давно стал и моим тоже. Огонь в камине потрескивает, отбрасывая тёплые отблески на старинный камень стен, и кажется, будто само пространство бережно обнимает нас.

Руки мужа сомкнуты вокруг меня — надёжно, защитно, но в этой привычной силе сегодня чувствуется едва заметная дрожь. Ладони скользят по моему округлившемуся животу так бережно, словно он боится даже дыханием ненароком причинить мне вред.

Я улавливаю эту тревогу мгновенно. Слишком хорошо знаю Седрика, чтобы не заметить её.

— Почему ты так волнуешься? — спрашиваю я тихо, прижимаясь к нему щекой. — Ты всю мою беременность ни на шаг от меня не отходил. Оберегал меня так, словно я… хрупкая реликвия.

Он медленно вдыхает, будто собираясь с силами, и опускает взгляд. Не на меня — на живот. Его голос, когда он говорит, непривычно хриплый:

— Я уже однажды потерял любимую… во время родов.

Слова падают тяжело, как камни.

— Я не могу… — он на мгновение замолкает, сжимая мои пальцы, — не могу позволить себе потерять тебя тоже.

У меня перехватывает дыхание. Я сжимаю его руку обеими ладонями и смотрю ему в глаза. Впервые он произносит это вслух. Впервые пускает меня так глубоко — туда, где до сих пор была только боль. Я всегда чувствовала, что за его сдержанностью и силой скрывается старая рана. Но теперь она обнажена.

Значит, тогда, в ресторации, он вспомнил ту старую беду…

— Всё будет хорошо, — говорю я твёрдо, хотя понимаю, что эти слова нужны нам обоим. — Я это чувствую. Роды пройдут благополучно. Ребёнок родится здоровым. Мы справимся.

Он долго смотрит на меня, словно цепляясь за мои слова, и я вижу, как напряжение понемногу отпускает его плечи. На губах появляется едва заметная улыбка — осторожная, почти неверящая. Он снова кладёт ладони на мой живот, и в этом жесте столько нежности, что у меня щемит сердце.

— Я жду этого момента, — тихо говорит он. — Когда смогу взять его на руки.

Я моргаю, осознавая смысл сказанного.

— Подожди… — я поднимаю на него глаза. — Ты сказал «его»? Ты знаешь, что у нас будет сын? Откуда?

Седрик улыбается уже иначе — мягко, с тенью лукавства, будто делится тайной, которая для него давно очевидна.

— Драконы чувствуют это с самого первого дня зачатия, — говорит он спокойно.

В его глазах вспыхивает знакомый огонёк.

— Как и то, что он тоже будет драконом.

Я не успеваю ответить — он наклоняется и прижимается губами к моему виску, шепча так, что слова отзываются теплом где-то под рёбрами:

— И ещё я знаю, что у меня самая лучшая жена. И я благодарен богам за то, что они привели тебя ко мне.

Я прижимаюсь к нему ближе, растворяясь в его объятиях, в этом тепле, в ощущении абсолютной правильности происходящего. Мир сужается до треска камина, его дыхания и уверенности, что теперь мы — семья. И ничто не сможет разрушить нашу маленькую вселенную.

Седрик оказывается абсолютно прав.

Спустя три дня на свет появляется Родрик — наш первенец.

И он дракон.

И уже позже, укачивая сына на руках и глядя, как Седрик склонился над ним, я вдруг ясно понимаю одну простую вещь.

Иногда судьба ломает нас не для того, чтобы уничтожить, а чтобы научить ценить то, что приходит после. Боль не отменяет счастья — она делает его глубже. Страх не означает слабость — он лишь доказывает, что нам есть что терять.

А любовь… любовь приходит тогда, когда мы уже знаем цену утратам, и остаётся лишь у тех, кто решается поверить в неё снова.