Книга (Не)спящая красавица или Ох уж эти сказки!, страница 82 – Катерина Кравцова

— Твое предложение очень своевременно, — мне с трудом удалось придать голосу хоть немного безмятежности. — Буду признательна. Мне и правда что-то… душновато.

«… и страшно хочется плюнуть в рожу принцу» — эту мысль я благоразумно оставила при себе. Не хватало нам только светского скандала. Придется терпеть, ведь Бальтазар вполне в силах сделать нашу жизнь невыносимой, в звериной шкуре или в человеческом обличье мы будем находиться, — все равно.

На улице садилось солнце, дул прохладный ветер, и отвращение внутри меня понемногу сменилось философским принятием текущей ситуации. Раз деваться нам некуда, продолжим делать свое дело, и будь, что будет.

Беранже разглядывал меня с тревогой.

— Мне показалось, еще мгновение, — и ты запустишь кубком в голову его высочества. Я решил, что этого мы пока себе позволить не можем, — скупо улыбнувшись, сознался он.

— Конечно нет, — кровожадно оскалилась я. — Зато мы можем, — и даже должны, — позволить себе и всем твоим гостям прослушать проповедь Оделарда. Еще часок пусть позанимаются поглощением пищи телесной. А там уж мы обеспечим для них пишу духовную — пусть вкушают, сколько влезет.

Оделард обнаружился в замковой часовне, в крайнем волнении. Он метался туда-сюда по небольшому помещению, на ходу перечитывая что-то в густо исписанных листах пергамента. Бормотал себе под нос, мотал головой, чесал в затылке — одним словом, готовился.

— Нет ли у вас каких-нибудь затруднений, почтенный? — вежливо поинтересовался граф.

Старец машинально помотал головой и заметил:

— Кто я такой, чтобы вещать перед персоной королевской крови? Он и слушать меня не станет…

— Ничего, — утешила я, нехорошо улыбаясь. — Вилланов слушал, а вас тем паче послушает, никуда не денется. Как вы думаете вести проповедь? О чем будете говорить?

— Все, как вы и велели, сударыня, — несколько успокоился Оделард. — О власти небесной и земной. О пути к праведности и любви к своему народу.

Все это звучало вполне благолепно, но, зная наклонности бывшего отшельника, я опасалась, что он способен выдать нечто неподобающее в момент, когда мы не будем иметь возможности его остановить.

— Поосторожнее в словах, господин Оделард, — веско обронил Беранже. — Помните, что каждое ваше слово может навредить не только вам, но и всем, кто живет под крышей этого замка. Случись вам забыться, и принц обрушит свой гнев на всех нас. Вы понимаете?

— Без сомнения, — снова занервничал старец. — Но я обязуюсь… постараюсь… избежать лишних слов.

— Вот и славно, — кивнул Робер. — Я надеюсь на вас.

Потом не меньше получаса мы беседовали, стоя в замковом дворе в ожидании, пока гости насытятся телесно. О чем шел разговор, я совершенно не запомнила. Возможно, потому, что оба мы с графом, не сговариваясь, старались не затрагивать никаких серьезных тем. А содержание бесед о погоде и природе редко остается в голове.

Я не ждала от церковной службы ничего необычного, и оно настигло меня неподготовленной. В этом мире был странный бог — и впрямь Единый, в двух лицах. Два красивых мужика — вроде бы абсолютно одинаковых — стояли спинами друг к другу, а над их головами парил серебряный венец.

Приглядевшись, я поняла, что лица Единого различаются между собой куда сильнее, чем кажется на первый взгляд. Один был исполнен духовности и благодати — для нашего мира он тоже сгодился бы, если не в боги, то в святые. Другой работал на контрасте — воплощал в себе, кажется, все пороки разом. Но вместе они смотрелись как-то… гармонично. И дополняли друг друга до совершенства.