Книга Доктор в теле гнусной графини: и тебя вылечим..., страница 69 – Анна Кривенко

Тот выглядел растерянным, но в его глазах было что-то твёрдое — привычка к невозможным условиям. Если я подготовлю всё сама… если дам ему обеззараживающие растворы… если проконтролирую процесс…

Шансы есть. Маленькие, но есть.

Пациент с лихорадкой, переходящей в сепсис… Здесь нужны комбинации: антибиотик — да, но ещё и обильное питьё, которое я обеспечу с помощью раствора из сумки. Ему можно помочь, если начать немедленно.

Женщина с сильной аллергией — проще всего. У меня оставалось несколько антигистаминных препаратов и мазь. Две-три дозы, и она станет другим человеком уже завтра.

Пожилой с астмой… Я вспомнила про ингалятор в сумке. Один. Всего один. Запасной я оставила дома.

Чёрт.

Придётся использовать экономно, только в моменты приступов. А между ними — настой эвкалипта, дыхательные упражнения… и молитвы, если уж на то пошло.

Женщина с раной на животе — промывание, антибиотик, перевязки каждые четыре часа. Справлюсь.

Мужчина с язвой и внутренним кровотечением — есть специальные таблетки, уменьшающие кислотность, и порошок для остановки кровотечения. Если кровь ещё не хлещет фонтаном, а только сочится… я смогу стабилизировать его.

Мальчик с обезвоживанием — раствор электролитов у меня есть. Главное — поймать момент, чтобы он не вырвал всё обратно. Понадобится терпение.

И, наконец, самая тяжёлая — молодая женщина с тёмными пятнами на коже, с пустым, отрешённым взглядом.

Неясный диагноз.

Может быть отравление. Может быть редкая инфекция. Может быть поражение крови. Я не знала. И это бесило сильнее всего.

Для неё потребуется двойной запас сил, наблюдение каждый час и осторожность в каждом действии.

Я сжала кулаки.

Успех возможен. Даже для тех, кто кажется обречённым.

Но для мальчишки с гангреной нужна операция. И я снова повернулась к Николаю Николаевичу.

Он стоял, опустив плечи, будто заранее чувствовал, что его ждёт. Но глаза у него были честные. Полные усталости, но честные и исполненные силы. Уважаю таких.

Да. Этот человек работал здесь годами. Он видел такое, от чего любой столичный доктор убежал бы с криком. Если кто и сможет резать, стиснув зубы — так это он.

И, решив это, я выдохнула. Сомнения исчезли.

Осталась только задача. И моя клятва выиграть этот дурацкий вызов — любой ценой.

Я выдохнула, будто выбросила из себя последние остатки сомнений. Затем развернулась к лекарям, которые смотрели на меня с насмешкой, с предвкушением моего провала, и отчётливо произнесла:

— Я остаюсь здесь на неделю.

В кабинете повисло удивлённое молчание. Похоже, никто не ожидал, что я скажу это всерьёз. Надеялись, что проблею извинения и сбегу в теплое местечко.

— И раз уж я берусь за лечение, — продолжила ровным голосом, — мне потребуется нормальное ежедневное питание. Для себя и для тех, кто будет помогать. И, разумеется, перечень лекарств, которые господа… несомненно… пожертвуют больнице в достаточном количестве. Не так ли?

Я специально выделила последние слова — чтобы ударило и по кошелям, и по самолюбию.

Лекари переглянулись. Пара молодых сморщила носы, словно я предложила им вымыть полы собственными руками. Но отказаться они не могли — слишком много свидетелей, да и гордость не позволяла выглядеть мелочными.

Высокомерный медленно поднял подбородок, повернулся к коллегам и холодно произнёс: