Книга Развод с драконом. Учительница для проклятых наследников, страница 32 – Диана Фурсова

— Напишите рядом со своим именем, что вы делаете, когда хотите что-то сжечь.

— Обычно сжигаю.

— А до этого?

Он пожал плечом.

— Думаю.

— О чём?

— Что это заслужили.

В классе стало тише.

Элиана смотрела на него и вспоминала его лист: «Я не жалею». Слишком крупные буквы. Слишком сильный нажим пера. Так пишут не равнодушные. Так пишут те, кто боится, что если рука дрогнет, правда выйдет наружу.

— А если не заслужили?

Кай резко поднял глаза.

— Так не бывает.

— Бывает.

— Вы не знаете.

— Нет, — спокойно согласилась она. — Не знаю. Поэтому спрашиваю не о том, что случилось, а о том, что вы делаете за мгновение до огня.

Его пальцы сжались на мелке. На кончике вспыхнула синяя искра. Лир напрягся, Лира подалась вперёд, но Элиана подняла ладонь, не к Каю — к остальным.

Не мешайте.

Кай заметил. И, кажется, именно это заставило его не швырнуть мел.

— Слышу треск, — сказал он наконец.

— Где?

— Внутри. Как сухие ветки. Если успеть сжать кулак, иногда проходит.

— Значит, пишем: «треск» и «кулак».

— Это глупо.

— Возможно. Но теперь у нас есть не просто «Кай сжигает», а «Кай слышит треск и может сжать кулак». Это уже больше, чем ваш отчёт.

Он посмотрел на доску, потом быстро написал два слова. Почерк у него оказался красивым, резким, с острыми углами.

Лир и Лира пошли вместе, хотя Элиана просила по одному. Она не стала запрещать. Просто дала им два мелка.

— По очереди, — сказала она. — Но рядом.

Они переглянулись. Лира первой написала: «Если он молчит, я говорю». Лир, помедлив, добавил: «Если она говорит, я смотрю, кто слушает».

— То есть вы защищаете не одинаково, — сказала Элиана.

— Мы одинаковые, — быстро сказал Лир.

— Нет. Вы рядом. Это другое.

Лира застыла. Лир хотел что-то сказать, но сестра впервые опередила его не словами, а молчанием. Она посмотрела на свою половину доски так, словно увидела там не угрозу разделения, а возможность быть собой и не исчезнуть.

Терэн подошёл медленно. Элиана не просила его писать о стенах. Не произнесла ни одного слова, которое могло бы снова поднять вчерашний страх.

— Что помогает тебе, когда тень кажется слишком близкой? — спросила она.

Он посмотрел на доску. Потом на свой рукав.

— Когда кто-то верит, что я не хотел.

Элиана почувствовала, как в горле стало тесно.

— Пиши.

Он написал медленно, неровно: «Мне верят».

Кай отвернулся к окну. Мира закрыла глаза.

Последней была Мира. Она долго стояла перед доской, держа мел так, будто это не мел, а ключ от двери, которую лучше не открывать.

— Я слышу, — сказала она.

— Что? — спросила Элиана.

Мира посмотрела на закрытый тканью герб.

— То, что не говорят. То, что осталось в стенах. Иногда — то, что ещё не случилось, но уже идёт сюда.

По классу прошёл холодок. Не магический, обычный. Детский страх перед правдой, которая живёт слишком близко.

— И что помогает? — спросила Элиана.

Мира написала одно слово:

«Тишина».

— Не одиночество? — мягко спросила Элиана.

Девочка долго молчала.

Потом рядом с первым словом дописала:

«Своя».

Элиана смотрела на доску и впервые за время в Академии почувствовала, что перед ней не проклятый класс и не список угроз Совета. Перед ней были пять детей, каждый со своей дверью в стене. Узкой, закрытой, опасной — но дверью.

— На сегодня это наш настоящий журнал, — сказала она.