Книга Украденная жена. Одержимый дракон, страница 52 – Кристина Юраш

— Господин передал, — голос горничной прозвучал тихо, словно она извинялась. — Что сегодня вы спите в его спальне. Он приказал закрыть вашу спальню.

Я не повернула головы. Вода в ванне уже остыла, и я чувствовала, как меня знобит.

— Хорошо, — сказала я.

Голос звучал чужим, плоским.

Спорить было бесполезно. Это не было просьбой. Он хотел стереть границы, хотел напомнить мне, что в этом доме даже мое дыхание зависит от его милости.

Когда меня одели в ночную сорочку из струящегося шелка цвета запекшейся крови, меня провели по коридору. Дворецкий Гордон шел впереди, освещая путь свечой. Пламя колыхалось, отбрасывая на стены длинные, дергающиеся тени. Они напоминали людей с вытянутыми шеями.

Дворецкий вздохнул. Он все понимал, но молчал. И быть может, он даже разделял мою печаль. Но верность хозяину не позволяла ему высказывать свое мнение в открытую. Только вздох. Красноречивей любых слов.

Дверь в спальню Ройстера была раскрыта. Запах ударил в лицо, едва я переступила порог. Табак, старая кожа, воск и что-то металлическое, напоминающее запах грозы. Его запах. Он висел в воздухе, густой и душный.

Я подошла к кровати. Она была огромной, с балдахином из темного бархата. Я забралась под одеяло, не раздеваясь. Легла на спину, выпрямив ноги. Руки сложила на груди, как на похоронах. Я смотрела в потолок, где лепнина изображала красавиц-богинь.

Он вошел через час. Я не слышала шагов, просто почувствовала, как изменилось давление воздуха. Он стоял у кровати, глядя на меня. Я не моргнула.

— Ты выбрала неудобную позу, Тайа, — его голос прозвучал низко, с ноткой раздражения.

Я молчала.

Ройстер сел на край кровати. Матрас прогнулся. Его рука легла мне на плечо. Пальцы были горячими, тяжелыми. Он провел ладонью вниз, по руке, сжимая запястье.

— Посмотри на меня, — потребовал он.

Я не отвела глаз от богинь на потолке.

— Я здесь, — сказала я тихо. — Ты этого хотел. Я здесь.

— Я хотел жену, — он резко дернул меня за плечо, заставляя повернуть голову. Его лицо было в тени, но я видела блеск глаз. — А не эту…

Он взял меня за запястье, потряс моей рукой перед моим носом и снова опустил ее мне на грудь.

— … ватную куклу.

— Куклы не дышат, — ответила я. — Но я дышу. Разве этого не достаточно?

Его пальцы сжались сильнее, почти до боли. Он наклонился, пытаясь поцеловать меня. Его губы были сухими, требовательными. Они искали ответа, тепла, сопротивления.

Он искал хоть тени какой-то эмоции.

Но не нашел.

Я лежала неподвижно. Словно бревно. Словно мертвая. Я разрешила ему касаться тела, но закрыла все двери внутри. Я ушла глубоко вниз, в ту самую пустоту, где камень не чувствовал ударов.

Он отстранился. Дыхание стало тяжелым, прерывистым.

— Будь взаимной, — прорычал он. В его голосе звенела ярость. — Не смей лежать как труп! Я — твой муж!

— Я нахожусь здесь по твоему приказу, — произнесла я, и мой голос не дрогнул. — Ты можешь делать все, что хочешь. С моим телом. Ты законный муж. Ты вправе.

Я сделала паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, острых, как осколки стекла.

— Но не жди, что я буду притворяться, что люблю тебя, что хочу тебя. В твоем распоряжении оболочка. Начинка тебе не достанется.

Ройстер замер. Его рука медленно сползла с моего плеча. Он смотрел на меня, и в его глазах плескалось нечто похожее на брезгливость. Он ненавидел эту пассивность. Она была хуже крика. Крик можно заглушить. Молчание нельзя. Оно было слишком громким.