Книга Жена вместо истинной. Подмена у алтаря, страница 109 – Кристина Юраш

Он выдохнул, и слова упали тихо, но с такой силой, что у меня подкосились колени.

— Я просто строю мир вокруг тебя.

— Оставь меня одну, — выдохнула я. Голос прозвучал тише, чем я рассчитывала.

Адиан кивнул.

Медленно, с той тяжелой, отмеренной грацией, которая всегда заставляла воздух в комнате густеть.

Он уже повернулся к двери, уже сделал шаг, когда моя рука двинулась сама. Без приказа разума. Без разрешения. Мои пальцы, холодные и непослушные, скользнули по тыльной стороне его кисти.

Едва коснулись. Будто стряхнуть невидимую пылинку.

Для меня прикосновение — это всегда шаг в темноту. Это почти доверие. А я не доверяла никому. Ни родителям, ни служанкам, ни миру, который годами учил меня быть тенью. Поэтому этот жест выжег во мне ледяной ужас. Я ждала, что он сочтет это слабостью. Или дерзостью. Или попыткой удержать.

Он замер.

Не просто остановился. Окаменел.

Я видела, как его плечи напряглись под тонкой тканью камзола, как сглотнул напряженный кадык. Взгляд, только что скользнувший по полу, поднялся на меня и потемнел. Зрачки расширились, поглотив радужку, став черными, непроглядными колодцами.

Он задержал дыхание.

Я слышала, как сбился ритм, как грудная клетка замерла на вдохе. Его свободная рука дернулась к моей, пальцы невольно скрючились, готовые сомкнуться на моем запястье, перехватить, притянуть.

Но он сжал кулак. С такой силой, что костяшки побелели. Сдержался.

Я почувствовала жар, исходящий от его кожи. Поняла, насколько он заведен. Насколько чудовищных усилий ему стоит не развернуться. Не прижать меня к стене, не повторить тот поцелуй, от которого до сих пор горели губы.

Эта мысль прокатилась по позвоночнику мурашками, острыми и электрическими. И, боги мне свидетель, она завела меня. Темное, пугающее тепло разлилось в животе, заставляя колени дрожать.

Герцог молча развернулся и вышел. Дверь закрылась без хлопка.

Осталась одна.

И впервые за недели в груди не звенела паника.

Вместо нее — ясность. Острая, холодная.

Это был мой шанс. Не просто выжить. Обуздать то, что бушевало под кожей.

Мне хотелось верить его словам.

Хотелось до боли.

Но доверие было роскошью, на которую у меня не хватало ни сил, ни глупости. Особенно когда его произносил человек, чьи глаза еще вчера смотрели на меня как на ошибку в отчете.

Я позавтракала в тишине, глотая остывший бульон, чувствуя, как желудок сжимается от предвкушения.

Потом пришли служанки.

Не спрашивая разрешения, они начали превращать меня в то, чем я никогда не была. Тяжелый шелк шуршал, ложась на кожу, как живая вода. Холодное золото браслетов — запястья. Шпильки вплетали пряди в сложную конструкцию, открывая шею. Пудра, румяна, помада — все наносилось точными, профессиональными движениями. Люди суетились вокруг меня, стараясь, дыша затаенно, боясь сделать неверное движение.

Я встала перед зеркалом.

Отражение смотрело на меня чужим, уверенным взглядом. Дорогие ткани, холодные камни, идеально уложенные волосы, безупречный макияж. Зеркало не врало. Я была роскошной. Я была заметной. Я была той женщиной, на кого оборачиваются.

И от этого осознания внутри скрутило острую, тошнотворную боль.

Неужели я все это время действительно была настолько незаметной? Или меня такой сделали? Вытравили, пригнули к полу, заставили верить, что дело в моей сути, а не в дешевой ткани, в которой меня прятали, и в поспешной прическе, которую некому было уложить?