Книга Жена вместо истинной. Подмена у алтаря, страница 56 – Кристина Юраш

И вдруг оказалось, что все это существовало только в моей голове.

— К тому же мадам Анна пробудет в этом доме недолго. Нет смысла привыкать к тому, что ей не принадлежит, — безжалостно произнес Адиан.

В груди словно медленно провернули раскаленный нож. Я резко вдохнула, но воздуха почему-то стало меньше. Слишком мало.

Корсет внезапно сдавил ребра так сильно, словно кто-то затягивал шнуровку прямо на моем теле.

Я осторожно прижала пальцы к груди.

Почему так жарко?

Еще мгновение назад в коридоре было прохладно. Теперь же воздух казался густым. Тяжелым. Горячим. Он лип к коже. Застревал в горле.

Мне вдруг мучительно захотелось сорвать с себя платье. Украшения. Корсет. Содрать все, что мешало дышать.

Но я стояла неподвижно.

— Господин Валькарт прибудет сегодня вечером. Он что-то узнал про Аннабель. Говорит, что у него есть новости. Но он хочет проверить их, — произнес Себастьян.

Аннабель.

Конечно.

Даже сейчас.

Даже после всех этих взглядов, игр, опасного напряжения между нами… Он думал только о ней.

Что-то болезненно сжалось внутри. Так сильно, что перед глазами на миг потемнело.

Шаги.

Я услышала, как они расходятся в разные стороны. Шаги Адиана удалялись и растворялись в глубине дома. Шаги Себастьяна направились в коридор.

Я только тогда поняла, что впилась ногтями в собственные ладони. Пальцы дрожали. Мне вдруг стало страшно от собственного дыхания — слишком тяжелого, слишком горячего.

Я нащупала ручку двери и вошла в комнату. Глухой стон вырвался у меня из груди.

Я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, крепко зажмурившись, словно пыталась удержать внутри что-то огромное, болезненное, рвущееся наружу.

Воздух обжигал легкие. В висках пульсировала тупая, давящая боль.

Почему так жарко?

Я дрожащими пальцами потянулась к застежке сережки. Не получилось. Пальцы не слушались. Меня трясло.

Я дернула сильнее.

Серьга сорвалась и ударилась об пол.

В комнате что-то тихо треснуло.

Я даже не сразу поняла, что это была свеча.

Пламя в подсвечнике вдруг вытянулось вверх длинным, дрожащим языком.

Слова, услышанные в коридоре, словно повисли в воздухе. Тяжелые. Удушливые.

Меня снова качнуло.

Я сделала маленький шаг и наткнулась бедром на ножку стула. Пальцы судорожно вцепились в спинку, удерживая равновесие.

Перед глазами все плыло.

Жар становился сильнее.

Он уже не просто давил. Он будто жил внутри меня. Под кожей. В груди. В горле.

Мне казалось, еще немного — и я просто не выдержу. Рассыплюсь. Или вспыхну.

Свеча снова треснула.

Я вздрогнула и подняла взгляд.

Пламя в подсвечнике дрожало слишком сильно. Вытягивалось вверх длинным неровным языком, будто тянулось к потолку.

В комнате становилось душно.

Слишком душно.

Я с трудом втянула воздух, чувствуя, как корсет впивается в ребра.

“Ложись-ка лучше спать”, — прошептала я себе так, как шептала годами.

Когда было страшно, когда хотелось плакать, когда внутри становилось слишком пусто, я всегда ложилась спать пораньше. Если была возможность.

Я почти сорвала с себя платье, путаясь в лентах и застежках, чувствуя, как дрожат пальцы. Ткань прилипала к коже. Мне казалось, от меня самой исходит жар.

Добравшись до кровати, я буквально рухнула на нее, сворачиваясь клубком поверх покрывала.

Меня все еще трясло. В ушах звенел его голос: «Временное недоразумение».