Книга Жена вместо истинной. Подмена у алтаря, страница 7 – Кристина Юраш

— Ты читаешь контракты, маленькая мышь? — прошептал он, наклоняясь ко мне. Его голос был низким, вибрирующим, заставляющим волосы на затылке встать дыбом.

— Я читаю всё, что может дать мне свободу, — ответила я, не отводя взгляда.

На мгновение в его глазах вспыхнуло что-то новое. Не интерес. Не желание. А опасное любопытство. Будто он увидел в серой мышке зубки, способные прогрызть клетку.

Он выпрямился, резко развернулся и подошел к столу, где лежал свадебный контракт. Его длинный палец с черным перстнем провел по строке с печатью.

— Закон на вашей стороне, лорд Примваль, это правда, — произнес герцог, не поднимая глаз от бумаги. — Формально. Брак может быть заключен с любой дочерью рода, если старшая недоступна по уважительной причине. Я очень надеюсь, что мою Аннабель найдут как можно быстрее.

“Моя Аннабель”

Я мысленно повторила эти слова, чувствуя, как внутри все гаснет. Боль снова смешалась с обидой.

Аннабель. Это имя стало моим проклятьем.

“О, если бы ты была такой же, как Аннабель!” — слышала я вздохи матери.

Они не скрывали гордости и восхищения, когда смотрели на нее.

Аннабель была красавицей. Даже если смотреть на нее завистливым взглядом, сложно было найти в ее ангельской внешности хоть какой-нибудь изъян. Она обожала голубой цвет, поэтому родители, чтобы угодить ей, перекрасили комнату в небесно-голубой. Они потакали всем ее капризам. На их лицах расцветали улыбки, когда она грациозно входила в комнату.

А я была ее тенью. Тенью, которая донашивает ее старые платья, питается жалкими крохами родительской любви.

— Мне нужно все обдумать, — произнес герцог. — Сейчас вас отведут в комнату. Это — мой кабинет, и я хотел бы побыть в нем один.

Отец и мать тут же склонили головы в низком подобострастном поклоне, а потом покинули кабинет.

Я шла последней.

Не обернулась.

В коридоре нас уже ждал слуга. Я явственно ощущала беспокойство, словно перед невидимым, но все еще давящим присутствием хозяина дома.

Пол под ногами казался зыбким, ненадежным, будто я ступала не по мрамору, а по тонкому льду над черной бездной.

— Сюда, милорд, миледи, — бесстрастный голос дворецкого разрезал тишину коридора.

Он не смотрел на нас. Его лицо было такой же идеальной, непроницаемой маской, как и у его господина, но в этой маске не было злобы. Была лишь пугающая пустота.

Я сделала шаг.

Потом еще один.

Ноги слушались плохо, словно налитые свинцом.

Мне хотелось бежать.

Не просто уйти, а раствориться в воздухе, испариться, чтобы больше никогда не слышать этого имени — Дартуар.

В голове лихорадочно мелькали образы: моя маленькая комната в северном крыле, пыльные тома по теории магии, запах старых книг и трав.

Академия.

Свобода.

Я уже мысленно упаковывала вещи, представляла, как снимаю это дурацкое, тяжелое свадебное платье, которое душило меня сильнее, чем любые кандалы.

Коридор тянулся бесконечно.

Высокие окна пропускали сумеречный свет, окрашивая стены в тревожные серо-синие тона.

Где-то далеко, за толстыми стенами особняка, доносился приглушенный гул бала. Музыка. Смех. Жизнь продолжалась там, пока мой мир рушился здесь, в этих холодных коридорах.

Дворецкий остановился перед массивными дубовыми дверями и распахнул их.

Гостевые покои оказались просторными, но пугающе безликими. Тяжелая мебель, покрытая чехлами, высокие зеркала, в которых отражались наши бледные, искаженные страхом лица.