Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 53 – Кристина Юраш

— Чай, миледи? Вам нужно согреться…

— Нет, — я отказалась от чая, даже не посмотрев на чашку. Пар поднимался над фарфором, размывая очертания комнаты. — Не нужно ничего.

Я расхаживала по гостиной, отказываясь от тепла, от заботы, от иллюзии покоя. Мои шаги отдавались гулко на паркете.

Не заслужила. Я так для себя решила. Я приехала сюда не чай пить.

Я считала шаги. Один. Два. Три. Поворот. Один. Два. Три.

Если я остановлюсь, меня накроет. Если я сяду, я почувствую тяжесть вины и вспомню кровавые слезы на его лице.

— Сибилла?

Голос матери прозвучал с лестницы. Я замерла. Обернулась.

Она стояла на верхней ступеньке, держась за перила. На ней был тот же зеленый халат, что и вчера, но теперь он казался не таким аккуратным, словно она накинула его наспех, не давая горничной шанса его поправить. Она смотрела на меня, и в ее глазах не было удивления. Только страх.

Она знала. Еще до того, как я открыла рот, она уже знала, зачем я приехала.

— Мама, — я сжала амулет в кулаке так сильно, что металл впился в кожу до боли. — Ты не представляешь, что я натворила…

Я разжала дрожащий кулак. На моей ладони лежал черный камень, пульсирующий тусклым, болезненным светом, словно раненое сердце.

Мать сбежала по лестнице, вбегая в комнату.

— Ты убила его? — прошептала мать, глядя мне в глаза.

— Я ослепила его, — голос звучал чужим, плоским, будто его выдавили из меня под прессом. — Я воспользовалась медальоном. Я хотела защиты… А вышло…

Я подавилась словом. Мне буквально не хватило воздуха.

Мать не бросилась ко мне. Не обняла. Не спросила, как я себя чувствую. Она отшатнулась, словно я держала в руках не камень, а заряженный пистолет, направленный ей в лоб.

Её лицо, еще минуту назад искаженное раскаянием, побелело. Не той благородной бледностью, которую она культивировала годами, а мертвенной, восковой бледностью трупа.

— Ты не понимаешь… — прошептала она, и в её голосе не было жалости к Лотару. Только липкий, удушающий страх. — Ты не понимаешь, что ты сделала! Теперь он не просто муж, которого можно усовестить. Ты сделала его слепым! Ты покалечила Верховного Судью Империи!

Я и правда не понимала, куда она клонит. В голове звучало лишь: «Можно ли как-то все вернуть как было?».

Она задохнулась. Рука метнулась к спинке кресла, пальцы впились в резное дерево так, что костяшки побелели. Она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

— Он может уничтожить тебя… — выдохнула она, и в её глазах плясала паника. — Нас всех.

Дверь распахнулась. Эдгар вбежал в комнату из коридора. Его взгляд метнулся от матери, цепляющейся за мебель, ко мне, стоящей с черным камнем в руке.

— Останься, — прошептала мать, не отрывая от него взгляда. Она глотала воздух с трудом, каждое дыхание давалось ей как преодоление. — Я ей сказала правду. Про нас. Про неё.

Эдгар замер. Его плечи опустились, словно с них сняли невидимый груз, но тут же напряглись снова. Он посмотрел на меня. В его глазах не было осуждения. Только бесконечная, тихая печаль и тревога.

Это меняло всё. Раньше мать была холодной леди, которая отправляла меня обратно в клетку ради репутации. Теперь она была сообщником. Мы все держались на тонкой нити тайны.

— Нет. Он не сказал никому… Он не сказал, даже когда доктор спросил его о том, как это вышло, — прошептала я, и мои колени наконец подогнулись. Я опустилась на ковер, чувствуя, как холод пола проникает сквозь ткань платья. — Он солгал. Ради меня.