Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 50 – Кристина Юраш

Её пальцы коснулись моей ладони.

Они были холодными. Ледяными. Дрожащими.

Я сжал их. Нежно, но крепко, чтобы она не выдернула руку. Чтобы почувствовала: я здесь. Я не исчез.

В ее прикосновении не было любви. Я знал это. Я чувствовал, как напряжены её мышцы, как она готова отдернуть руку в любую секунду. Она делала это из жалости. Из чувства вины. Она думала, что должна поддержать того, кого покалечила.

Но мне было всё равно.

Пусть это будет вина. Пусть это будет страх. Пусть это будет милосердие палача к жертве, которая выжила. В этот момент, когда мир вокруг меня погрузился в вечную ночь, её рука в моей стала единственным источником света.

Я провел большим пальцем по её костяшкам, ощущая тонкую кожу, пульсацию вен под ней. Она была живой. Она была здесь. Она не убежала.

Я попытался встать с кресла. А потом сделал шаг в ту сторону, где, как мне казалось, стоял лекарь. Нога задела край ковра, и я едва не споткнулся. Пришлось судорожно взмахнуть рукой, чтобы не упасть. Пальцы наткнулись на холодный камень камина. Вот он. Значит, я стою спиной к окну. Я мысленно составил карту комнаты: камин слева, стол справа, она где-то между.

Голова начинала гудеть. Мозг, лишенный основного потока информации, лихорадочно пытался обработать звуки. Каждый шорох ткани, каждый скрип половицы становился событием. Это изматывало.

Я слышал, как она всхлипнула. Тихо, подавленно. Этот звук резанул меня больнее, чем потеря зрения.

Она плакала. Не от боли физической, я знал это.

От тяжести вины.

И я обнял ее, вдыхая запах ее волос.

Я провел ладонью выше, по её запястью, по рукаву. Мне нужно было «увидеть» её через пальцы. Узнать, цела ли она. Ткань платья была гладкой, под ней дрожало тепло тела.

Губы сами дернулись в подобии улыбки. Боль в глазах пульсировала, кровь засыхала на лице, превращая кожу в маску, но внутри разливалось странное, тихое тепло.

Я поднял свободную руку и коснулся её щеки. Кожа была влажной от слез. Я провел большим пальцем по её скуле, запоминая форму лица заново. Для меня она больше не была картинкой. Она стала рельефом. Теплым, живым рельефом под моими пальцами. Моим драгоценным рельефом.

— Почему? — спросила она. — Зачем ты солгал лекарю? Ты ведь мог сказать правду?

Её голос был рядом, совсем близко.

Я повернул лицо на звук.

— Зачем? — ответил я негромко. — Если бы это не случилось, я бы не смог держать тебя за руку.

Это была правда. Если бы я остался драконом, она бы никогда не подошла добровольно. Если бы я не ослеп, она бы видела во мне угрозу. А сейчас… Сейчас я был просто человеком, который нуждается в ней, чтобы сделать шаг.

В моем голосе не было горечи, только странное, извращенное счастье.

Я чувствовал, как она замерла. Как её дыхание снова сбилось. Она не знала, что ответить.

Теперь я не мог видеть ее бледное лицо, красивые глаза, волосы. Теперь оно навсегда останется у меня в памяти.

Теперь в моем мире существовало только прикосновение.

«Держи меня, Сиби, — мысленно попросил я, и в этом просьбе было больше мольбы, чем во всех моих молитвах за последние годы. — Просто держи. Пока я не привыкну к новому миру!»

Я не сказал ей, что этот новый мир мне не нужен без неё. Что если её рука исчезнет, тьма станет абсолютной. Что её вина была лучшим подарком, который я мог получить. Как бы жестоко это ни звучало. Потому что вина привязывает крепче любви. Может, это даст шанс.