Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 66 – Кристина Юраш

Сейчас я не Верховный Судья. Не Дракон Севера. Я слепой человек в огромном доме, полном слуг. Сколько тех, кого я отправил на виселицу, чьи семьи жаждут мести?

Если весть о моей слепоте распространится... Это будет не просто сплетня. Это будет приговор.

— Не стоит беспокоить слуг, — сказал я, когда она предложила помощь. Голос прозвучал глухо в собственном ухе. — Чем меньше людей знает об этом, тем лучше. Поверь.

Это была не просто просьба. Это была стратегия выживания. Каждый лишний свидетель — потенциальная утечка.

Каждый слуга — возможные уши врагов. Только она. Моя жена. Моя жертва. Мой палач. Только ей я мог доверить свою жизнь сейчас. Ирония была густой, как кровь, и горькой, как желчь.

Я позволил ей вести себя. Каждый шаг был испытанием. Пол под ногами казался зыбким, воздух — слишком плотным.

Я цеплялся за ее руку, как утопающий за соломинку, и ненавидел себя за эту слабость. Ее ладонь была горячей, живой. Она пульсировала в ритме, который сбивал мой собственный.

В ванной воздух стал влажным и горячим. Пар обволакивал лицо, смягчая контуры реальности, которой я больше не видел. Я слышал, как льется вода. Этот звук раньше был фоном. Теперь он был картой пространства.

Когда ткань рубашки скользнула с плеч, я почувствовал холод воздуха на коже. Но сразу же вслед за ним пришло тепло ее рук.

Губка, шершавая и мягкая одновременно. Вода, стекающая струйками, оставляющая мокрые дорожки там, где касались ее пальцы. Я замер, сжимая челюсти, чтобы не выдать дрожь, проходившую по телу от одного ее прикосновения.

Это было ошибкой. Глупой, смертельной ошибкой.

Я думал, что смогу контролировать себя. Что после потери дракона я стану просто человеком. Но тело помнило. Кровь реагировала. Каждое скольжение ее ладони по моей груди, по животу, по шее посылало разряды тока прямо в пах.

Я чувствовал, как кровь приливает к коже, как мышцы напрягаются. Возбуждение поднималось волной, тяжелое и неумолимое. Оно было некстати. Оно было опасно.

Я незаметно одернул полотенце, прикрывая бедра, молясь, чтобы она не заметила этой реакции. Но это превратилось в пытку. Ткань терлась о чувствительную кожу, напоминая о том, что я хочу. Что я голоден. Что я все еще хищник, даже без клыков и когтей.

Ее дыхание изменилось. Оно стало чаще, поверхностнее. Я улавливал этот сбой в ритме. Она чувствовала то же самое. Ее руки дрожали, когда она смывала пену. Она сдерживалась. Я слышал, как она сглатывает, как напрягается воздух вокруг нее.

Мы стояли вплотную. Два сломанных существа в комнате, заполненной паром. Я хотел прижать ее к себе. Хотел вдохнуть этот запах мыла и ее кожи, смешанный с запахом страха и желания. Хотел забыть о темноте, растворившись в ней.

И в этот момент, глубоко в груди, что-то шевельнулось.

Не боль. Не жар. Это было похоже на отголосок. Призрачный рык. Вибрация, которая прошла по ребрам и затихла, не успев родиться.

Я замер. Что это? Память тела? Фантомная боль утраченной силы? Или зверь не умер, а лишь затаился в глубине, в самом ядре моей души, запечатанный руной, но живой?

Я не понял. Но этот мгновенный всплеск заставил меня задохнуться. Желание стало невыносимым. Оно смешивалось со страхом, с виной, с этой новой, пугающей зависимостью от нее.

И вдруг, сквозь туман вожделения, ко мне пришло понимание. Оно ударило резко, как пощечина.